Денисов положил трубку и с посветлевшим лицом сообщил:

— Дела идут хорошо и на участках других армий… Только что говорил с начальником штаба фронта. Вызовите ко мне командира авиационного соединения.

Ознакомив явившегося командира с положением на фронте, Денисов спросил:

— Кого из летчиков вы можете нам выделить на рассвете?

— Самсона Мкртумяна, Ивана Баронина, Котэ Мегрелишвили, Курбана Байрамова, Александра Бардиева, Дмитрия Сигова…

— Хороший подбор! — улыбнулся Денисов и, указав на карте несколько направлений, объяснил: — Вот путь отступления неприятеля; а отсюда, по последним данным разведки, он ждет подкрепления и подброски боеприпасов. Твои соколы не должны давать ему ни минуты покоя. Надо бомбить возможный путь отступления и громить посланные на помощь свежие силы.

— Есть бомбить путь отступления и громить подкрепления, товарищ командующий!

Подписав приказы по дивизиям, Денисов сел в машину и направился в «хозяйство» Иванова. Сырая ноябрьская ночь и раскисшая дорога затрудняли продвижение. Хотя ночные бои были уже не в диковинку, но это была особенная ночь. Ни на минуту не прекращался интенсивный огонь с обеих сторон.

Составленные из местных уроженцев мелкие группы засылались в расположение частей неприятеля, чтобы вызвать смятение, подавить огневые точки и открыть дорогу идущим вслед за ними частям.

Добравшись до КП комдива Иванова, Денисов застал его за телефонным разговором. Иванов вскочил и вытянулся перед командующим армией. Денисов махнул рукой:

— Продолжайте!

Иванов снова схватил брошенную было трубку телефона.

— Так, говоришь, немцы подожгли занятые ротой Шапошникова дома?.. Пошли в обход взвод автоматчиков, пусть отвлекут внимание врага, чтобы дать возможность Шапошникову продвинуться вперед. Ни слова об отходе! — Тут Иванов повторил вслух то, что ему передали по телефону: будто Шапошников не намерен отходить, а, наоборот, продвинулся дальше и уже успел занять новые позиции и просит подбросить ему боеприпасы. — Говоришь, пламя пожара освещает бойцов, трудно укрыться от неприятельских снайперов? Взвод автоматчиков уже пошел в обход?

Денисов быстро связался с начальником штаба армии и приказал сбросить несколько серий зажигательных бомб на занятые немцами дома.

— Теперь уже пожар будет освещать немцев. А к этому времени горящие дома в тылу у Шапошникова не будут освещать сражающихся, — пояснил он с легкой усмешкой, бросая трубку на рычаг.

До самого рассвета не прекращались бои на далеко растянувшемся фронте. Разрывы снарядов и мин, лучи прожекторов полосовали ночной мрак; в грохоте и гуле, в ожесточенных схватках решалась судьба многих тысяч людей, судьба страны.

К Денисову непрерывно поступали донесения с мест. Боевые действия развивались удачно. Он быстро пробегал глазами донесения: «Да, неприятель уже не может сосредоточить значительные силы, сталинградцы спутали все его расчеты!»

Чуть забрезжил рассвет, авиация начала бомбить коммуникационные линии в тылу неприятеля. Вскоре поступило донесение о том, что неприятель вытеснен из села Гизель, остатки его разгромленных частей бегут.

Денисов нетерпеливо запросил о том, готова ли дивизия Араратяна отрезать неприятелю путь отступления, и успокоился лишь тогда, когда получил утвердительный ответ. А на подступах к Владикавказу другие советские дивизии уже преследовали по пятам отступающего врага.

Денисов сел в машину и помчался в Гизель. Жители освобожденного села — старики, женщины и дети — со слезами радости кинулись к нему. Денисову вспомнился тот день, когда на подступах к Москве он встретил толпу людей, стремившихся к освобожденным населенным пунктам.

Из толпы жителей выступила пожилая женщина. Она беззвучно шевелила губами и вдруг, порывисто потянувшись к Денисову, крепко поцеловала его в лоб.

— Товарищи, братья! — воскликнула она дрожащим голосом. — Нас никогда не покидала надежда! Мы затаились и ждали вашего прихода! Припрятала я мотыгу в углу сада, знала, что пригодится. У меня жил фашистский офицер — немало зла натворил он в селе. И когда увидела, что он переполошился, начал собирать награбленные вещи, — сразу поняла я, что дела у них плохи. Подобралась к нему с мотыгой — и разом отплатила за все! Вот его тетрадка, все писал в ней что-то, вот все его бумаги. И не только я, вон и Данилов двоих уложил, а комсомолки наши — больше десятка.

Денисов смотрел на измученное лицо этой немолодой женщины, и ему казалось, что он видит пред собой живое воплощение народного гнева.

Денисов, поблагодарив встречавших его людей, выехал из села. По обе стороны дороги валялись в самых странных позах тела убитых фашистов; нагроможденные друг на друга лежали танки и орудия. Машина остановилась перед разгромленной батареей. Неприятель всю ночь вел отсюда огонь по наступающим советским бойцам. Теперь же весь расчет батареи лежал бездыханный близ умолкших орудий.

— Ну и славно же поработали наши! — воскликнул адъютант.

Денисов оглядывал местность в бинокль. Советские части уже далеко продвинулись вперед. Занято было также одно из сел на правом фланге. Денисов снова сел в машину, достал записную книжку и сделал в ней какие-то пометки. Шофер молча ждал приказа командующего армией. Через некоторое время адъютант не вытерпел:

— Прикажете вернуться в штаб, товарищ командующий?

— Как? — строго переспросил Денисов, скрывая снисходительную улыбку.