Придя к Асканазу, Ашхен помогала ему укладывать вещи в дорожный чемодан. Как ни был поглощен своими переживаниями Асканаз, но все-таки заметил, что под ее обычным горделивым видом скрывается чувство глубокой неудовлетворенности. Асканаз всегда считал неудобным спрашивать, при каких обстоятельствах Ашхен решила стать женой Тартаренца. Но каждый раз, встречая их вместе, он убеждался, что они совершенно разные люди.

Минут двадцать — тридцать беседа шла вокруг подробностей предстоящего путешествия. Под конец, когда Асканаз уже готовился проводить Ашхен к Вртанесу, чтобы там попрощаться с родными, она, стоя уже в дверях, вдруг повернулась к Асканазу и посмотрела на него. Он поймал ее взгляд и не увидел на ее лице обычного горделивого выражения. Она смотрела на него испытующе и грустно; эта удивительная молодая женщина, которую природа так богато одарила, не была счастлива.

Как же это случилось, почему так неудачно сложилась жизнь этой гордой девушки? Ашхен и сама иногда не могла дать себе отчета, почему она решила выйти замуж за Тартаренца. Да, это было в тот год, когда она только что окончила десятилетку и поехала с подругами в экскурсию на Кафанские рудники. В клубе шахтеров был вечер. Выступал ансамбль песни и пляски, приехавший из Еревана. Во время перерыва на сцену вышел, Тартаренц и произнес речь: он каким-то образом присоединился к ансамблю. На этом-то вечере одна из подруг и познакомила Тартаренца с Ашхен. С тех пор Тартаренц ходил за Ашхен по пятам; встречаясь с ней, он с жаром уверял ее, что не может жить без нее, покончит с собой, если она откажет ему. Нашлись знакомые, которые стали уверять Ашхен, что Тартаренц искренне любит ее. Ее уговаривали стать женой Тартаренца даже те, кто хорошо знал ему цену: «добрые люди» не хотели «мешать его счастью». В течение двух-трех недель Тартаренц старался показать себя с самой лучшей стороны. В характере Ашхен было при разрешении всех жизненных вопросов поступать очень круто. Она быстро говорила «да» и «нет» и крепко держалась своего решения, упорствуя даже тогда, когда это решение было неправильным. Тартаренц сумел показать себя с выгодной стороны, стать в позу того героя, о котором втайне мечтала девушка, только что сошедшая со школьной скамьи, и она сказала свое необдуманное «да». Таким образом Ашхен стала женой Тартаренца.

Через год у Ашхен родился ребенок, и ей пришлось целиком посвятить себя уходу за ним. Тартаренц оказался человеком крайне скупым и не разрешил матери Ашхен жить с ними. Ашхен пришлось на время отказаться от возможности поступить в высшее учебное заведение. Но когда Тигранику исполнилось два года, она решила, что может оставлять днем ребенка у родных и ходить заниматься. Но Тартаренц, который давно уже сбросил с себя маску, держался в семье, как необузданный деспот. Он категорически запретил жене учиться. Он считал, что жена должна довольствоваться семейной жизнью и полностью посвятить себя заботам о муже и ребенке. Между мужем и женой почти каждый день шли из-за этого споры. Гордость Ашхен не позволяла ей жаловаться кому-нибудь на грубое отношение мужа, хотя окружающие замечали, как удручают Ашхен выходки Тартаренца. Ашхен уже оставила надежду на то, что может повлиять на мужа, она решила добиться своей цели — поступить в университет, не обращая внимания на сопротивление мужа. Сейчас она более чем когда-либо чувствовала потребность в поддержке близкого человека. Хотя Асканаз никогда и словом не обмолвился о семейной жизни Ашхен, молодая женщина знала, что от его наблюдательного взора ничто не ускользнет. Кроме того, Вардуи как-то призналась ей, что она рассказала Асканазу о ее семейных неприятностях.

И теперь Асканаз, глядя на печальное лицо Ашхен, терялся в догадках о том, что означает ее пристальный взгляд. Видя, что Ашхен хочет заговорить с ним, он с улыбкой придвинул ей стул.

— Асканаз, — проговорила Ашхен, опускаясь на стул, — сколько дней может голодать человек?

На лице Асканаза выразилось изумление. Он готовился хладнокровно выслушать ее, но этот вопрос был слишком неожиданным. Он пожал плечами.

— Тебе кажется странным мой вопрос, да? Но я жду ответа, Асканаз…

— Кажется, я как-то слышал, что человек может прожить без пищи около сорока дней.

— Ну, значит, душа у человека гораздо выносливее тела… — со вздохом проговорила Ашхен.

— Несомненно.

— Но и душевной выносливости есть предел, Асканаз. Вот уже тысяча сорок дней, как душа моя голодает, и я уже не могу выдержать этого голода, не могу, не могу… — И Ашхен отвернула лицо от Асканаза.

Асканаз понял, на что намекает Ашхен.

— Прости меня, Ашхен, прости, что я был так не чуток, что ни разу не поинтересовался твоей жизнью. Быть может, я мог бы тебе помочь, — тихо сказал он.

— Не извиняйся, Асканаз, ты все равно не мог бы мне ничем помочь: ведь я тебе все равно бы не призналась, гордость бы помешала. Но всякому долготерпению приходит конец, и я чувствую, что моя гордость не только не защищает меня, а я скоро сделаюсь предметом насмешек.

— Боже упаси, Ашхен, что ты говоришь?!

— Ну, подумай, Асканаз: уже тысячу с лишним дней я замужем за Тартаренцем, и все это время душа моя голодала. Сейчас я только нянька, домработница и больше ничего. Я не смею думать о большем!

— Прости меня, Ашхен… Но мне попросту странно слышать от тебя такие слова!

— Знаю я, знаю, что ты хочешь сказать… В наше время, мол, недопустимо, чтоб женщина позволила себя так унижать?! Ведь я могу, не обращая внимания на запреты мужа, и продолжать образование, и найти себе подходящую работу, тем более что кое-какие способности у меня есть…

— Совершенно верно! Ты сама сказала то, что мог бы сказать тебе и я.

— Но в том-то и дело, дорогой мой, что у меня нет никакого желания изображать из себя страдающую героиню романа, разглагольствовать о своих правах, осуждать мужа. Я хочу, чтобы муж был другом мне, хочу, чтоб он поддерживал меня своими советами, чтоб я могла находить утешение в его любви. Вот уже три года я мечтаю об этом, и мечтаю бесплодно. Каждый день та же утомительная рутина, те же мелочные счеты. Что же мне делать — жить под одной кровлей с мужем, оставаясь чужой ему, или уйти от него?

Асканаз не знал, что ответить. Почувствовав его смущение, Ашхен быстро сказала:

— Я не жду от тебя ответа на мой вопрос. Я думаю лишь о моем Тигранике: ведь он одинаково привязан и ко мне, и к отцу. Как мне разрушить его веру в отца? На это я не могу решиться. Я чувствую себя связанной по рукам и ногам! Пойти на то, чтобы лишить ребенка отца, сделать его сиротой? Прежде я думала, что Тартаренц может измениться, но чем дальше, тем больше я убеждаюсь, что вода из одного источника имеет один и тот же вкус… Этот человек создан для того, чтобы унижаться перед другими и унижать своих близких. Скажи, Асканаз, почему человек так несовершенен?..