Тонны тратила взрываются внутри. Разносят душу на части. К черту!

Распахиваю глаза и резко к Маше поворачиваюсь всем корпусом. Она сжимается тут же, спиной в дверцу вжимается.

— Тебя не смущает, что мы живем вместе. Спим, блд, вместе. Ты мне готовишь… да что там готовишь! Сосешь! И при этом не считаешь нужным забрать заявление о разводе! Маш, что за х*йня? Я не понимаю тебя совершенно. Тебе плохо со мной? Тогда так и скажи. Нахрена мне надежду давать? Тебе забавным кажется то, что мне унижаться приходится? — рявкаю каждое слово. Она ожидаемо плакать начинает. Не жалко. Сейчас не жалко. Я так за*бался. Кто бы только знал. — Сделай выбор уже в конце концов!

Не умеет она этого, я знаю! Сначала мать диктатор давила, не оставляя выхода, затем я в жизни Маши появился. Не принуждал ни к чему, но она знала, что решу любой вопрос, напрягаться самой не нужно.

«Удобный ты, Серый» — нашептывает прямо в бошку голосок злорадный.

Маша молчит, взгляд потупив. Снова молчит! Как же достала эта *бучая тишина!

— Если ты из — за денег переживаешь, то можешь не волноваться. Я продолжу перечислять на содержания сына столько же, сколько и раньше. Тебе тоже хватит, — потом буду жалеть, но сейчас от колкости не удерживаюсь.

Она своими поступками рвет меня на ошметки, а я как тупой осел боготворить её продолжаю.

Маша всхлипывает. Сжалась вся в комочек, положила подбородок на ключицы свои и рыдает. Огромные блестящие капли катятся по щекам, скрываясь за упавшими на лицо волосами.

Тыльной стороной ладони, сложенной в кулак рот прикрываю, большим пальцем по подбородку провожу. Жилы напряжены предельно.

Может ну его нахрен, брак этот, раз со мной так ужасно живется? Ч то ещё нужно сделать, чтобы она поняла, насколько мне дорога?

Подаюсь в её сторону и крепко обхватываю её подбородок, поворачиваю к себе лицо.

— Маш, поговори со мной. Пожалуйста, — оскомина сводит челюсть, но стараюсь говорить мягче, потому что что — что, а плакать часами напролет она умеет прекрасно. Когда она взгляд отводит, с нажимом прошу. — Смотри на меня.

Немного помедлив Маша шепчет:

— Я всем только мешаю… Сначала родителям, теперь тебе…

Долбанная Наталья Леонидовна! Ну что за сволочь же…

— Ты знаешь прекрасно — это всё глупости. Мы с Колей любим тебя. А ты тупишь нереально. Просто не общайся с мамой и все проблемы исчезнут. Ну же, Маш, пораскинь мозгами.

Прекрасно понятно откуда у тараканов жены ноги растут. Но я уже устал злобным коршуном летать и ограждать её от общения с матерью.

У жены непревзойдённый талант превращать меня в монстра.

За всю жизнь до нашего знакомства я меньше раз выходил из себя, чем за последний месяц. О чем это говорит?

— Я не знаю, Серёж… Это же мама моя… я не могу так.

— А меня послать к черту значит можно, так выходит?

Со стороны может показаться, что я специально разжигаю конфликт, но это не так. Просто силы закончились. Устал биться всеми конечностями о закрытую дверь.

— Я тебя очень люблю, Серёж. Хочу чтобы ты счастлив был, но у меня не получается этого сделать, — на одном дыхании жена произносит.

В очередной раз поражаюсь величине её тараканов. Таких жирных и полоумных ещё поискать надо.

Качаю головой отрицательно, мол, ну ты и гонишь.

— Ты мои слова никогда не воспринимаешь всерьез, — озвучивает она свою претензию. — Мы ведь разные с тобой. Думаешь я этого не понимаю? Во всем, Серёж. Во всем. Ты легкий на подъем, общительный, веселый, а я… Я полная твоя противоположность, — сложно представляю ту переваренную кашу, что в голове её кипит. — Даже в сексе я не могу дать тебе того, чего ты хочешь.

Твою мать! Готов поклясться, что она снова вспоминает тот случай, когда в порыве страсти, окутанный похотью, я её «сучкой» назвал, а она расплакалась. Жесткий секс — это история не про Машу, но никогда я не считал, что он у нас с ней плохой или какой — то не такой. Иногда, ради разнообразия, можно было бы что — то эдакое придумать, но не беда, что Маша такого не хочет. В неё столько всего табуировано, что проще принять, чем бороться с этими ветряными мельницами.

— Не начинай, — прошу её уже мягче. — Миллион раз обсуждали и я тебе говорил — меня всё устраивает. Ты можешь хотя бы один раз вспомнить, чтобы я кончить с тобой долго не мог? Каждый раз сдерживаться приходится, чтобы не отлететь до того, как твой оргазм увижу.

Маша печально улыбается.

Не выходит на неё долго злится. Ругаю себя за это последними словами.

— Иди ко мне, — хлопаю себя по бедру.

Маша хлопает глазами непонимающе.