Воспоминания щемящую тоску вызывают во мне. Черная дыра внутри расползается, разрушая всё тело.

А как они на заднем дворе дома, принадлежащего Сережиному брату, играли в тарелочки… В двух случая из пяти у кого — то из них была губа разбита, или бровь, в остальных — увечья украшали обоих.

Морщусь, вспоминая, как нервничала. Останавливать их смысла не было. Так или иначе, они бы всё равно закончили начатое, да и головокружительная влюбленность заставляла меня наслаждаться всем, что с Сережей связано было.

Даже когда я этого не показывала — мне было весело. А что теперь? Я усиленно стараюсь не слушать маму, Руфицких и ещё нескольких маминых «друзей». Как они не стараются, вокруг меня стена непроницаемая путь преграждает любому вмешательству из вне, я не слушаю, о чем они говорят, и в большинстве случаев не реагирую на их слова никак. Меня тут нет. Я далеко. Где? Например, на нашем с Серёжей втором медовом месяце на Красной поляне. Он учит меня кататься на лыжах, а я вечно падаю, норовя снег носом протаранить.

Если честно, я просто трусиха. Кое — как я выстроила представление о своей новой жизни и не позволяю никому его корректировать. Не хочу знать, в чем замешана мама. Они, видя мою отстраненность, без проблем обсуждают при мне нюансы своих планов.

Касаюсь мочки своего уха и нервно тереблю небольшие серьги — кольца. Я их купила на прошлой неделе. Мы с Марком были в Москве, ему поездка была необходима по работе, и он предложил отправиться вместе, чтобы я смогла выбрать платье для церемонии и кольца, которые нам двоим понравятся.

Не прогадал. Мне понравились, но только не те, о которых он думал.

Не знаю, возможно, мы с Серёжей продолжаем чувствовать друг друга, но перед тем, как мы с Руфицким вошли в фирменный бутик «Tiffany Co» от Сережи пришел перевод и стандартное сообщение — купить себе что — нибудь на память. И я не удержалась. Мне показалось это символичным, купить серьги — кольца на память о нём. Каждая из сережек состоит из двух платиновых дуг, скрепленных золотыми ободками.

Боже, слышал бы кто — то, как ругалась мама, когда узнала, что не Марк их оплатил. Она, в отличие от Марка, знает, на чьи деньги я могу совершать дорогостоящие покупки. Её негодование меня веселит. Никаких больше приступов нет, даже когда пена изо рта едва ли не валит. В моем положении опрометчиво тратить большие суммы на украшения, но поверьте, деньги не помогут сбежать мне от них. Я обязательно провалюсь на каком — нибудь этапе и станет только хуже. Я не из тех, кто справляется с важными миссиями.

— Коленька, милый, — елейно мама обращается к своему внуку. — У тебя новая машинка?

Мы сидим в столовой. Коля, в паре метров от нас, долбит всё вокруг своей новой большой коллекционной машинкой. Он не может собирать большие коллекции, к моменту покупки новой, предыдущая дух испускает, но очень любит их, говоря каждый раз, что у него скоро будет такая же, только настоящая.

— Да! Мне папа её подарил, — очень важным, и я бы сказала, дерзким тоном сыночек произносит.

О, раньше я бы его непременно пожурила и сказала, что нужно вежливо общаться со старшими. Сейчас — молчу. Молчу несмотря на то, что сразу несколько пар глаз начинают дыру во мне сверлить.

— Мария?! — мама проявляет нетерпение. Ждет объяснений.

Вскидываю голову и смотрю её в глаза, вопроса своего не озвучивая. Несколько раз в день я бываю достаточно смелой, жаль, что недолго.

— Объясни мне, пожалуйста, — при посторонних она многого себе позволить не может.

— Серёжа перевел деньги на подарок сыну, — пожимаю плечами, дескать, ничего не поделать.

Марк подключается первым, не давая маме насесть на меня.

— Маша, малышка, не могла бы ты возвращать ему из обратно… — он тактично, нажимом на некоторые слова, хочет донести свою точку зрения.

— О, нет. Не могу, — иногда мне на пользу играет их святая вера в то, что я ни на что не годна и мозгов у меня как у курицы, которую ко всему прочему долго трясли. — Он ведь его папа, как я могу? Вы ведь меня понимаете, Андрей Анатольевич? — заглядываю в глаза папе Марка, улыбаюсь очень мило.