Шрифт:
– Как ты это пробуешь?! Это ведь ужасная гадость!
Я подняла взгляд вверх и поняла, что он пристально смотрит на меня.
– С начала года планирую бросить.
– Так брось! В чём проблема?
– С этого момента бросил, – с этими словами он забрал из моих пальцев свою сигарету и потушил её искру в сосуде, заполненном пеплом.
В следующую секунду в противоположной стороне зала зазвучала необычная, громкая музыка. Я выглянула из-за плеча Брэма и увидела Илайю стоящим на овальной сцене, со странным инструментом в руках.
– Что это у твоего друга в руках? – пошатнувшись, поинтересовалась я.
– Ты про бас-гитару, что ли?
Я не ответила. Бас-гитара. Как интересно.
Мимо нас к выходу прошли три Пита. Я обратила на них своё внимание и под гром необычной музыки задумалась о том, что не так уж много знаю оригинальных имён, зато очень хорошо знаю цифры, потому что цифра – моё имя, и именами моих лучших друзей тоже были цифры…
Кажется, я стала ещё более рассредоточенной, чем была до похода в туалет.
Моё внимание снова переключилось на Илайю, играющего на бас-гитаре под аккомпанемент неизвестно откуда льющейся музыки. Он держался на сцене уверенно и даже красиво, а его музыка лилась, как будто из него самого, и как будто очень сильно подходила мне… Эта музыка буквально поразила меня, в результате чего я совсем не заметила, как начала широко улыбаться.
– Тебе нравится? – вдруг очень громко прозвучал голос Брэма где-то над моим правым ухом.
– Очень! – не смотря на собеседника, улыбаясь, призналась я.
Когда Илайя прекратил играть все внезапно, словно сговорившись, начали громко хлопать в ладоши. От неожиданности я вздрогнула и сразу же посмотрела на Брэма. Он, одарив меня красноречивым взглядом, как мог бы посмотреть наставник на ученика, поднял свои ладони и будто начал показывать, как в них хлопать. Я подняла свои и начала повторять. Он одобрительно кивнул головой. Я улыбнулась, понимая, что улыбаюсь только из-за чудодейственного влияния пива на мой организм.
На сцену вместо Илайи вышла очень красивая блондинка в сверкающем огнями, коротком платье в облипку, и начала громко-громко, под музыку растягивать в специальный аппарат слова – она запела! Таким красивым голосом, что у меня по коже забегали мурашки. Медленная песня резко перешла во что-то взрывное, все вдруг начали вставать со своих мест и странно, но очень весело двигаться. Все они улыбались и казались такими свободными, какой никогда в своей жизни себя не чувствовала я. Я заулыбалась ещё шире:
– Что они делают?! – пытаясь перекричать музыку, посмотрела снизу вверх на Брэма я.
– Танцуют!
– Обычай?!
Брэм сначала проморгался, а потом вдруг улыбнулся:
– Да, обычай!
– Пошли тоже!
– Чего?!
– Пошли тоже так!
– Танцевать?!
– Да! – я взяла его за руку не глядя на его лицо и потащила в самую гущу толпы оригиналов.
Мы начали танцевать, хотя, кажется, просто прыгали и двигали руками в такт музыке, как все… Я совсем забыла не смотреть долго в глаза Брэму, а потому смотрела и улыбалась-улыбалась-улыбалась, а он в ответ улыбался мне.
– Ты посмотри, что с нашим Брэмом происходит! – хлопнув ладонью по поверхности барной стойки, Бабирай обратилась к пришедшему за стойку Илайе.
Илайя обдал своего беззаботно отплясывающего в центре комнаты друга продолжительным взглядом:
– Напился, наверное.
Остановившаяся позади Илайи Рита, тоже наблюдавшая за Брэмом и 11111, до боли закусила нижнюю губу.
– Она очень молоденькая, – заметила Бабирай. – Лет на десять-двенадцать младше нашего “Мистера Хмурость”, не меньше.
Боковым зрением наконец заметив Риту, которая никак не могла оторвать своего взгляда от Брэма, Илайя проговорил словно для Бабирай:
– Она была в его рубашке, когда я пришел к нему этим утром. Брэм всем своим видом старался выпроводить меня.
– Даже не вспомню, когда в последний раз видела его таким и видела ли вообще его танцующим. Может только если в глубоком детстве…
– Рита! – Илайя обернулся. – Как всегда потрясающе выглядишь! Позволь угостить тебя коктейлем!
Не смотря на Илайю, в знак своего согласия, Рита молча кивнула головой.
Глава 28
Я помню, как мы дошли до яхты Брэма, помню, что мы шли немного пошатываясь – или пошатывалась только я? – и как улыбались, и как говорили о пустом, помню, как в душевой комнате переоделась в одолженную мне рубашку, но не помню, как дошла до дивана и как провалилась в сон.
Передо мной ожила картинка. Белое поле, белые деревья, белое небо, белый Джером Баркер, говорящий белым ртом знакомые слова: “Ты не похожа на других воспитанников этого заведения. Ты как будто больше остальных заинтересована жизнью. В тебе больше бунта, больше жизни… Души…”. Его образ стал рассыпаться на кусочки, кусочки начали оживать, отращивать крылья – они превратились в белых ворон. Я испугалась своих рук, которые вдруг оказались крыльями, и от испуга начала падать лицом вниз, в белый снег. Падая, я пыталась махать крыльями, но, подняв глаза, увидела, что они привязаны ремнями к белой пустоте, и они начинают кровоточить, и кровь начинает стекать по ним на мою шею, на моё лицо…