Гудок последовал. И телефон вдруг заговорил женским голосом:

– Тебе звонит Вилма, твоя дочь, которая предпочла бы, чтобы ты наконец забыла этот прискорбный факт. В последний раз предупреждаю: забудь о Юхане. Он тебя не знает и никогда не узнает. Мы с тобой не общаемся уже не первый год. Перестань совершать попытки изменить это. Не смей приближаться к нам.

Голос резко замолчал. Прозвучало три отрывистых гудка. Телефон умолк.

Надо же. У Мортон, как и у Роудрига, тоже есть ребёнок. Вот только в отличие от дочери Роудрига, дочь Мортон, очевидно, совсем не поддерживает связи со своей родительницей и, что тоже очевидно, предпочитает продолжать в том же духе. Получается, душу Мортон никто у меня не отстоит. Вот и хорошо.

Убрав пальцы с пистолета, с такими мыслями я перешла в гостиную, которая оказалась весьма просторной: справа от входа до конца комнаты и от пола до потолка сплошной книжный шкаф, заполненный книгами, покрытыми слоем пыли; напротив входа, возле широкого витражного окна, большой массивный стол, похожий на тот, что был в кабинете Мортон в Миррор; слева кожаный диван и пара кресел; журнальный стол; пуф; под ногами тёмно-коричневый паркет, устланный прибитым временем ковром.

Я сразу же направилась к столу – главному источнику информации. Сев в широкое, мягкое и крутящееся кресло, я начала рассматривать убранство рабочего места главной мучительницы Миррор. В левом углу стола располагалась настольная игла, доверху унизанная чеками. Взяв её, я сняла с нее все чеки и изучила их – все гласили о денежных переводах на благотворительный счёт кошачьего приюта. Мортон – благодетельница? Хм… Что у нас здесь есть ещё? Две перевернутые фоторамки. Я взяла первую и начала рассматривать её. Чёрно-белая фотография не только выглядела, но и была старой. На ней была изображена Мариса, только в значительно более молодом возрасте, в присущем ей длинном платье, с точь-в-точь такой же высокой прической, но ещё не пронизанными сединой чёрными волосами и лицом без морщин. Рядом с ней, как будто отстранившись в сторону, стояла девушка-подросток со светло-русыми волосами, в какой-то официальной форме, отдалённо напоминающей форму клонов Миррор: строгий пиджак, гофрированная юбка ниже колена, за плечами, кажется, рюкзак – форма детей оригиналов? На второй фотографии, кажущейся новой, была изображена та же девочка, только уже в роли взрослой женщины лет тридцати пяти или сорока (из-за плохого качества фотографии более точно определить её возраст было невозможно), а рядом с ней, держа её за руку, стоял улыбающийся светловолосый мальчик лет шести-семи.

Отложив фотографии назад и вернув им то же положение, в котором нашла их, я заглянула в первый ящик стола, надеясь найти какие-нибудь документы по Миррор. Однако в первом ящике никаких документов не оказалось. Только странное цифровое устройство. Похожее я видела у Брэма – он включал на нём музыку. Взяв это устройство в руки, на его обратной стороне я обнаружила белую наклейку, на которой сильно потёртыми синими чернилами было написано всего два слова: “Для психоанализа”.

Я поворочала устройство так и этак, и наконец вспомнила, как Брэм включал его – удерживал центральную кнопку. Попробовала – получилось, экран загорелся и выдал надпись: “Всего – 2 телефонные записи”. Я пролистала их и почитала названия – обе записи носили название в виде дат, обе даты были за весну текущего года. Вернувшись к первой записи, я интуитивно нажала на кнопку дважды. Устройство начало издавать шум непонятного происхождения, который уже спустя несколько секунд сменился женским голосом, похожим на тот, что я только что слышала из телефона в коридоре. Голос звучал на подъёме, как будто говорящая женщина была раздражена, но в целом испытывала несколько эмоций одновременно:

“Я вышла замуж за человека, который меня бил! Я считала домашнее насилие нормой, ведь оно не казалось мне чем-то существенным после того психологического насилия, которому в детстве подвергала меня ты! Ты относилась ко мне не как к человеку, а как к проекту, из-за тебя у меня не было друзей, не было времени на игры — только круглосуточная учёба! Ты радовалась моему двенадцатилетию, потому что у тебя появилась возможность запихнуть меня во вшивый пансион! Я была рада сбежать от твоего влияния на мою жизнь, поэтому позволила другому человеку, ужасному мужчине влиять на мою жизнь! Я не один год терпела побои и развелась с ним только после того, как узнала о своей беременности, потому что я действительно сильно испугалась, но снова не за себя, а за жизнь собственного ребёнка! Юхан растёт смелым, умным, весёлым мальчиком, не похожим ни на кого из нас: ни на своего агрессивного отца, с которым никогда не виделся, ни на своих чокнутых бабушек, которых никогда не знал, ни на свою трусливую мать! Однако если на что-то во мне и хватит мужества, так это на то, чтобы оградить моего ребёнка от моральных уродов! Поэтому слушай меня внимательно: даже не думай к нам приближаться! Чтобы я больше не видела тебя расхаживающей рядом со школой Юхана!”.

Запись №2:

“ – Вилма, я умоляю тебя позволить мне видеться с моим внуком, – голос Мортон звучал твёрдо, но действительно умоляюще.

– Не понимаю, на что ты надеешься. Ты действительно думаешь, что сможешь сломить мою непреклонность? После того, что ты сделала со мной?

– Это было необходимо.

– В этом не было никакой необходимости!

– Вилма…

– Ты без моего ведома слепила из моей личной клетки настоящего клона! Ты клонировала меня, сумасшедшая! Без моего спроса, без моего разрешения! А после продала моего клона – считай, что саму меня, – на органы! И весь этот ужас ради того, чтобы засунуть меня в пансион благородно-травмированных отпрысков повёрнутых недоносков!

– Не утрируй. Я бы никогда не продала тебя на органы. Клоны — не люди, они — бездушные существа. Твой клон не был исключением. Я растила тебя одна, моей целью было дать тебе приличное образование, которое обходилось так дорого…

– Приличное! В твоей жизни всё должно быть “приличным”, верно?! Почему же ты не клонировала себя, если для тебя это не представляется чем-то чудовищным?! Почему не захотела распродать органы, выращенные из твоей собственной плоти и крови?!

– Я родила тебя…

– ВО ИМЯ ЧЕГО ТЫ ПОДВЕРГЛА МЕНЯ ЭТОМУ?! Ответь!!! Почему я должна жить со знанием того, что из моего тела, не спросив у меня на то разрешения, слепили мою точную копию, чтобы в итоге порезать её на куски мяса для продажи?! Послушай меня внимательно, женщина: я не хочу… Нет, я не позволю! Не позволю твоим рукам дотянуться до моего сына! Я не дам тебе ни единой возможности сделать с ним то же, что ты сделала со мной! Ты ни на метр не приблизишься к Юхану и никогда не получишь даже малейшую возможность слепить себе его копию! Не приближайся к моей семье!

– У тебя всего лишь появился новый мужчина, а ты уже мнишь себе, будто у тебя есть “полноценная” семья? – тон Мортон и само построение вопроса прозвучали крайне цинично.

– Он не просто мой новый мужчина! Мы помолвлены, скоро состоится свадьба, мы уезжаем в Европу и хотим родить ещё как минимум одного ребёнка, о котором ты никогда ничего не узнаешь, даже имени…

– Вилма, нет, не поступай так со мной! – весь лёд Мортон внезапно, с режущим уши треском разломился напополам и продолжил трескаться. – У меня есть деньги! Много денег! Десять миллионов долларов! Всё это для Юхана…