Эпибаты коротали время на палубе за игрой в кости. Закончив гадание, жрец вышвырнул останки тунца за борт. Над белыми бурунами в кильватере заметались чайки.

Кимон сидел под мачтой вместе с лохагами. У него в руках тоже были кости, но он их не бросал, а выкладывал на палубных досках в определенном порядке. Объясняя маневр, быстро передвигал белые кубики вперед или назад. Лохаги кивали.

Паниасид остановился рядом с Геродотом. Ухватившись за вантовый трос, наклонился к племяннику.

— На тебе лица нет… Что-то случилось?

— Переживаю за братьев.

Паниасид взял его за локоть.

— Я тебя понимаю. — Дядя тщательно подбирал слова. — Хуже неизвестности ничего нет. Но не надо думать о плохом. Возможно, Формиона и Феодора уже выпустили… Мы все равно об этом узнаем не раньше, чем доберемся до Галикарнаса.

— Вряд ли, — с сомнением покачал головой Геродот, — семьям нужно время, чтобы собрать выкуп.

— Не изводи себя, все будет хорошо. — Паниасид старался говорить убедительно. — Иди лучше отдохни.

Он кивнул в сторону форштевня. Племянник отвернулся, тогда дядя направился к носовой рубке. Задернув занавеску, растянулся на овечьей шкуре. Заснуть не успел, потому что в рубку вошел Кимон.

Стратег опустился рядом с галикарнасцем.

— Пора обсудить твое задание.

Помолчал, собираясь с мыслями.

— Вы с Лигдамидом враги личные, а я и он — политические враги. Убийство в политической борьбе — это крайняя мера, когда не работают другие инструменты. В этом случае мало что изменится: на смену одному тирану придет другой, и в тюрьме снова окажутся чьи-то братья и сыновья. Будет еще хуже, если власть в Галикарнасе перейдет к народу. Демократия — не всегда благо. Часто воля демоса непредсказуема.

— И это мне говорит стратег Афин — государства победившей демократии, — усмехнулся Паниасид.

— Я в первую очередь пентакосиомедимн [43] и аристократ, — напомнил галикарнасцу Кимон, — а потом уже вождь народа. Так вот… Хочу поручить тебе переговоры с Лигдамидом.

— О чем?

— О сотрудничестве.

— Эта собака заслужила смерть.

Кимон нахмурился.

— Послушай… Я сейчас с тобой разговариваю не как частное лицо. Вы с Геродотом хотите спасти родственников и отомстить обидчику. Это благородный порыв… Но просто зарезать Лигдамида на виду у свиты — значит геройски погибнуть. А если посмотреть шире? Будущее благополучие полисов Карии основано на союзе с Афинами. Вот я и прошу тебя послужить Совету и народу Афин.

— Что именно я должен ему сказать?

— Пусть пропустит меня в залив Керамик. Книд и Галикарнас останутся свободными портами, карийские деревни я не трону, но эпибаты высадятся там, где мне надо.

— Ты уверен, что он согласится?

— Не уверен, хотя очень на это надеюсь… Во-первых, Галикарнас — морской порт. Лигдамид должен понимать, что торговля невозможна в условиях войны. Кто в море хозяин, тот и заказывает музыку. Остальные под нее пляшут. Во-вторых, сотрудничество будет оплачено. Я напишу связнику, чтобы он выдал тебе три таланта серебра для Лигдамида.

— Он не станет со мной разговаривать — кто я такой… Тем более после ареста сына.

— Тебя представит мой связник.

— Если у тебя в свите эсимнета есть свой человек, почему не поручить переговоры ему?

— Он выполняет другую задачу.

Паниасид сжал губы, обдумывая ситуацию. Кажется, афинянин хочет загрести жар чужими руками. На выгодное предложение его просьба совсем не похожа.

— Совет… Народ… — усмехнулся он. — Давай без этого пафоса. У меня есть свой народ в Галикарнасе. Мне нужно сына спасать. Я ради него готов пойти на смерть. А ты мне тут про торговые перспективы рассказываешь…

— Хорошо, — спокойно согласился стратег. — Видимо, с тобой надо разговаривать, как с деловым человеком. Мы едины в одном: Лигдамид — негодяй. Но для меня он — полезный негодяй. Что тебе нужно? Деньги?

Паниасид усмехнулся:

— Я не продаюсь.

— Тогда что? Назови плату.

Галикарнасец для себя все решил:

— Помощь племяннику. Я его люблю как сына. И верю, что он прославится. Место Геродота в Афинах. Возьми его под свое крыло.

Стратег удивился:

— А ты на что? Он за тобой как за каменной стеной.

Паниасид кисло улыбнулся:

— Я не смогу всегда быть рядом. У меня семья. Считай, что я теперь на вечном приколе в Галикарнасе. А племянник только начинает жить. Перед ним открыта вся ойкумена.

Кимон даже не раздумывал:

— Хорошо. Обещаю, что в Афинах у Геродота будет крыша над головой и еда. Остальное будет зависеть только от него.

"Все-таки продался", — довольно подумал стратег, выходя из рубки…

За островом Парос море стихло. Матросы сняли с бортовых люков кожаную завесу. Натянув на лицо форбею, келейст выдул рабочую трель. Отдохнувшие платейцы помолились Гере, после чего налегли на весла.