— Болван! Кто тебе поможет, если не я?

Паниасид молчал. Он прекрасно понимал, что без гиппарха не сможет подобраться к Лигдамиду на расстояние удара. Эринии помутили его рассудок. Сначала нужно отомстить убийце отца, а Менон никуда не денется.

Следующий вопрос был задан примирительным тоном:

— Почему ты тогда не выдал меня персам?

— Офицеры в обоз приходили только за девками, — сквозь зубы сказал Паниасид. — С ранеными не разговаривали. Я пытался рассказать санитарам, но мне никто не верил… А потом меня отправили домой.

— Пойми, — гиппарх заговорил мягче, — Лигдамид наш общий враг. Убить меня — значит провалить задание Кимона. Такого права у тебя нет, потому что ты его должник. И потом… Я тогда тоже выполнял задание Аристида. Ты и твои друзья просто попали под горячую руку, так распорядился Рок.

Паниасид хмуро молчал.

Менон продолжил:

— Неважно, что тогда мы были врагами, зато сейчас заодно.

Паниасид продолжал буравить его жалящим взглядом.

Гиппарх вздохнул:

— Я мог бы тебя сейчас убить. Но не буду.

Он распорол веревки на запястьях пленника:

— Иди и выполни приказ Кимона. Имей в виду, что тебе с этого момента придется взвешивать свои решения, иначе ты погибнешь, а твоя семья пострадает.

Дальше невольные сообщники разговаривали уже спокойно.

Когда бывший такабар выходил на улицу, ему в спину прозвучало:

— Будем считать, что ничего не произошло.

Из дома Менона Паниасид направился в гавань. Нашел у причала выкрашенную синей краской рыбачью лодку. Хозяина посудины он знал с детства — Критий приходился ему дальним родственником.

Вино пили, усевшись на гребную скамью. Закусывали маленькими сушеными рыбками из тряпичного кулька. Паниасид рассказывал о событиях за прошедший год: поездке с племянником в Дельфы, ловушке, в которую оба попали в Афинах, войне с мятежниками Наксоса.

Когда фляга опустела, Критий усмехнулся:

— Это все? Про оракул я мог бы услышать и на кладбище в День поминовения мертвых. Раз пришел сюда — значит, тебе что-то нужно.

Паниасид обнял рыбака за плечи:

— От тебя ничего не скроешь… Хотел попросить об одолжении. Ты всех рыбаков в городе знаешь. Этой островитянке, Агесии, нужна работа. Можешь помочь?

— Пусть приходит. Подыщем…

Спустя несколько дней заговорщики собрались в перистиле.

На Галикарнас опустился душный вечер. Воздух казался густым и неподвижным. Ветви олив гнулись под тяжестью плодов. Над садом металась летучая мышь. Из глубины миртового куста резко зацыкала овсянка.

Паниасид изложил план покушения на Лигдамида:

— Астином пошлет меня к эсимнету за деньгами на строительство. Буду докладывать ему о расходных статьях. Мы останемся наедине.

— Охрана всех обыскивает на входе, — резонно заметил Херил. — Оружие пронести не получится, а голыми руками его не убить.

— Ты прав, — согласился Паниасид. — Что делать?

— Нужно, чтобы кто-то передал тебе кинжал внутри дома. Только кто?

Повисло тяжелое молчание.

— Я смогу, — твердо заявила Агесия. — Критий доставляет рыбу поварам Лигдамида. Положу кинжал в корзину, отнесу на кухню. Потом спрячу его в одежде и найду тебя.

— Где?

Подумав, Агесия бросила:

— Это сейчас не главное… Соображу на месте.

— Тогда я буду ждать у входа в андрон.

— Я помогу нести корзину! — вскинулся Херил.

— Хорошо, — согласилась островитянка, — но только до кухни. Девушка вызовет меньше подозрений у повара. Тем более что меня он уже знает.

Херил посмотрел на нее влюбленным взглядом. Она отвела глаза.

— Будь осторожна, — попросил Паниасид, — не попадись с оружием. Главное — достать кинжал из корзины незаметно. Зря не рискуй. И не мечись по дому. Меня не увидела — все, возвращайся на кухню. Помни: не получится в этот раз — получится в другой.

— Как ты уйдешь? — спросил саммеот.

— Хороший вопрос, — ответил Паниасид, кусая губы. — Надеюсь просто выйти через ворота. Если мы будем одни, я его прикончу. Ойкеты днем по комнатам не шляются, потому что работать надо. Критий говорит, охраны в самом доме нет. Главное, чтобы меня не схватили в андроне.

Паниасид посмотрел на Геродота.

— Остаешься за главного. Женщинам, Формиону и Феодору пока ни слова. Тем более Ликсу, у старика и так слабое сердце. На тебе семья.

Племянник сосредоточенно кивнул:

— Ясно.