— И что в итоге? — заинтересовался Луцес.

— Ничего хорошего. Призванный зверь получился кривоватым, слушаться команд без новых вливаний маны отказался, а призывать своего магоклона — не как сын, а хотя бы в единственном числе — Белоглазая решила даже не пытаться. Зато попыталась обвинить сына в жульничестве… мол, он утаил ключевые особенности проданной формулы.

— А ты утаил?

— Нет, конечно! — Мийол нахмурился. — Я что, похож на жулика? Лерату выслушала обе стороны и присудила добавить к купленной формуле ровно то, что Белоглазая отказалась брать по доброй воле… а в итоге всё равно взяла, только по суду и в долг. Я расписал формулу Управления Существом, добавил Управление Памятью, рассказал про синергию чар — в общем, выдал всю минимально необходимую теорию в том объёме, с которого сам начинал…

— И?

— И у неё всё равно не получилось нормально управлять призывом одновременно с тем, чтобы самой что-то сложное делать. А когда она возмутилась — мол, в описании Усиленного Призыва Существа значится возможность параллельного управления призывами по уровню мага, то есть на пятом уровне должно призываться и управляться до пяти зверей, почему у меня так не выходит? — я сказал, что через пару лет практики непременно выйдет… вот тут некрасиво получилось. — Вздох. — Лерату при этом присутствовала, как судья и наблюдатель — так она после этого присудила сменить Белоглазой прозвище… на Жадная.

Тут Мийол обвёл укоряющим взглядом собравшихся: Луцеса, Санхан, Ригара и Куддиза с Ойель, — и добавил:

— Вам хи-хи, а бедняге с этаким клеймом ещё жить и жить. Возможно, долго.

— У Склочной у самой прозвище — не сказать, чтобы колокольное, — хмыкнула Санхан.

— Кроме того, поделом этой Жадной дано, — добавил эн-Слиррен, хмурясь. — Тут не просто попытка скопировать чужое, тут ещё явное нежелание работать над собой и развивать полученную магию.

— О чём и речь! — подхватил Ригар. — Что мы имеем на практике? А то, что даже четвёртый уровень чар даётся не легко, не просто и только после длительной отработки. Но мастера всё равно секретят чары шестого уровня… зачем? Неужели они не понимают, что подмастерьям попросту не удастся использовать слишком сложное для них знание?

— Скорее, — вставил Мийол, — они не хотят нести ответственность за неправильное применение слишком сложных формул.

— Резонно. Но, как я уже говорил, в случае практически применимой магии секретность ещё так-сяк оправдана. Но почему и с какой целью секретят, например, целые разделы естествознания? Помнится, в Хорридоне…

И Ригар пересказал случай в книжном магазине Венорида Седоуса — как один из ярких примеров нагляднейшей неполноты широко доступных источников.

— Этот и другие, менее вопиющие случаи могли бы пошатнуть авторитет грандмастера Нимаротуфа, — продолжил отец Мийола, — если бы сравнительно недавно, изучая доступную ему как базилару часть гильдейской библиотеки, сын не обнаружил там поразительное явление.

— Какое? — Санхан.

— Всё ту же «Природную историю» того же автора. Но — в девяносто четырёх томах! И уж там история тех же высотных полётов расписывалась в интереснейших деталях, и особенности пространственной композиции Планетерры можно найти — вплоть до базовых формул с историей их вывода, и про общую теорию магических аномалий можно почитать…

— Всем горячо рекомендую, — добавил своё веское мнение призыватель. — Я раньше думал, что однотомник «Природной истории» написан живо и интересно. Так вот: неведомый цензор, который урезал девяносто четыре тома до однотомного конспекта в пользу бедных — этот… кхм… нехороший человек ухитрился изуродовать совершенно изумительный литературный стиль гранда в нечто академически прилизанное. Я уж не говорю о том, что цензор вырезал прежде всего самое интересное, вот как нарочно! Р-р-руки бы ему или ей повыдергать, в целях профилактики!

— Неужели разница настолько разительна? — приподнял левую бровь Луцес.

— О, тебе-то легко будет оценить её лично.

— В отличие от меня, — проворчал Ригар. — Мне прочесть подлинник «Природной истории» в обозримом будущем не светит. На первом этаже её нет. Разве что в обход закона, тайком.

— Обидно, — кивнул Мийол.

На лицо эн-Слиррена набежала лёгкая хмарь.

— Ну, должны же быть рациональные причины для ограничения и разграничения доступа к знаниям! — сказал он. — Бессмысленные запреты не могут удерживаться веками.

И они пустились в спор о рациональных причинах, в котором призыватель участвовал весьма активно: взвешивал аргументы, подавал реплики, соглашался, оспаривал, сомневался…

А в параллель всему этому думал о другом.

В тот момент пульс его мысли не расходовался на контроль призывов; впервые за долгое время на ауру и сознание не давили опасно шатким грузом ни магоклоны, ни плотные иллюзии магических зверей — только незаметно ставший привычным, как дыхание, контроль праны. Впрочем, эта задача тоже не грузила разум, а лежала преимущественно на мозжечке и спинном мозге с его рефлекторными дугами. Поэтому мысли, сбросившие привычные отягощения, словно сами собой свивались хитрыми узлами, перекрещивались, наперегонки ныряли в бездны и взмывали выше облаков, на лету меняя формы и оттенки.