Кстати, Маринкина мама всем известная на селе чёрная вдова. Василий у неё пятый. Всего-то третий год они вместе живут. Марина Дубилина ждать умела. А там по полной наверстает!

Свою сорокалетнюю жену Василий боялся. Татьяна у него конченая психопатка. Если втемяшит себе что-то в голову, туши свет – спокойно помереть не даст. Решила Маринку девственницей замуж отдать. Чтоб люди охнули. Сама-то всю жизнь мужиков, как перчатки, меняла, а дочери ни-ни. Девчонке двадцать лет, а деспотичная мать ей с парнями встречаться не разрешала. Точнее, своего молодого мужа в Маришкины телохранители записала. Чтоб следил. Ну, не дура? Теперь он носится по селу с монтировкой, как долбоёб. Танька и рада. И чувствует же какими-то фибрами, где тучи сгущаются. Не Танька, а ходячий GPS. Или подружки Маринку сдают? Бабы народ вредный – соперниц не любят. Красивую девицу за дешёвую побрякушку и лучшая подруга продаст. А у Таньки модные шмотки водились – Василий их сам из города привозил, свою неуравновешенную половину баловал.

Хуже матери только сама девственница. У Мариши от гормонов не только сиськи набухли, но и мозг. Из ушей нервная ткань уже давно стекает бодрой струйкой за шиворот. Ну, а как ещё объяснить Маринкину склонность раздеваться в любой непонятной ситуации. Как не зайдёт к ней бедный Василий, та то сиськи гладит, то в трусах шебуршит. Ещё и зеркало во всю стену у него попросила. «Вдруг кому-то посмотреться захочется», – говорит. Так и сидит целыми днями перед своим зеркалом, на голую себя любуется. Бешеная дура. Ясное дело – самке самец нужен, девка созрела, вот и дуркует.

Василий частенько привозил жене и падчерице красивые цацки из города, модное бельишко, всякие штучки бабские, вроде глянцевых журналов. А всё потому, что слишком Васька добрый, и на таких, как он, все, кому не лень, с ветерком катаются. Сам себе могилу вырыл. Только разбаловал обеих. Наверное, хотел этих двух дур задобрить и ублажить, но со временем понял, что не сработало. Татьяна так и орала с утра до вечера, а Маринка с ума сходила. Вот возьмёт покладистый Васька и разозлится! Прямо сегодня.

Вчера в последний раз подарок Маринке подарил. Всё. Больше не будет. По дороге из города огромной деревянной щепой палец себе занозил. Знак! Полчаса иглой кожу ковырял, думал – от боли Богу душу отдаст, но извлёк-таки. Заноза сантиметра полтора длиной. Стонал так, что стёкла в окнах звенели. А мегера пришла, про то, что всё вокруг мужниной кровью забрызгано, ни слова, зато про Маришу допрос устроила. Где была? Что делала? Почему в халате? Почему испугалась, когда мать вошла?

А он-то откуда знает? Ему Мариша до фонаря, если честно. У него свои дела. Всеми мыслями он о кареглазой, рыжей, как утреннее солнце, Машке.

Маруся.

От одного воспоминания о ней всё колом в штанах вставало. У-ух, хороша! Горячая, как печка, взрывная, как порох, нежная, как свитер из овечьей шерсти. Уже год Васька с ней гулял, но ему не надоедало. Наоборот, хотелось ещё и ещё. Он бы и развёлся даже, но боялся Танькиной мести. У его супруги-паучихи до него уже четверо мужей сменилось. Разные слухи о тех смертях по деревне ходили. А люди просто так брехать не станут.

И как ему угораздило на чёрной вдове жениться? Одно слово – дурак.

С молодым мужем у Таньки последний год не ладилось. Вместо страстных и томных объятий по ночам тот всё чаще предпочитал здоровый сон. Говорил жене разное: то спина болит, то голова раскалывается, то умаялся весь день на солнце торчать. Как стал пастухом подрабатывать, так и изменился. Неспроста. Ясный перец. Неспроста! Уже не одно поколение пастухов у них в деревне с ума сходит. То ли тёлки-однолетки тому виной, то ли полнолуние.

– Слыш, Маринка, поди сюда! – позвала Татьяна дочь, – Помоги капусту нашинковать. Целыми днями без дела сидишь. Когда я тебя уже замуж отдам? Дармоедка.

– Что ты, мама, обзываешься? Как я замуж выйду, если ты мне с парнями встречаться не разрешаешь? – Маринка выплыла из своей комнаты, лениво потягиваясь. Её тяжёлые груди слегка заколыхались под просторной футболкой. Сегодня было особенно жарко – поэтому девушка слонялась по дому без бюстгалтера в одежде плюс-сайз, – Фу-у, ты капусту тушить собираешься? Ненавижу тушёную капусту. Она воняет.

– Нечего разрешать себя до свадьбы мацать. А встречаться – встречайся.

– А смысл им тогда встречаться? – Маринка хотела добавить: «И мне», но сдержалась. Говорить со строгой мамкой о своих тайных желаниях не хотелось, – Так меня никто никогда замуж не позовёт.

– Дура. Если будешь давать всем, кто попросит, точно не возьмут, а девственницы у мужчин в чести.

– Что-то я ничего такого не заметила. Из ровесниц только я и Анжелка в девках ходим. У Анжелки, понятное дело, заячья губа и эпилепсия, но и то в последнее время жених с района наклёвывается. Думаешь, долго она с ним за ручку вдоль лесополосы гулять будет? Угу. Скоро все мои подружки замуж повыскакивают, а они, между прочим…

– Шалавы твои подружки.

– Мама!

– Ой, хватит. У меня тут жизнь семейная рушится, а ты о своём, да о своём…