И уже предчувствует неисчислимые несчастья, связанные с потерей места: опять переезд, опять неудобства, опять впереди неизвестность.

"Нет, что бы ни случилось, так обращаться с Нэнси, как в Данфилде, я ему больше не позволю. Никогда. Это было просто неприлично". И мысленно готовится к бою.

Но, о счастье! Паркин получает прибавку и, торжествуя, привозит домой новый ковер. С каждым днем он все сильнее негодует на власть имущих, но зато дома ерепенится все меньше. Он даже похвалил Нэнси за ее кулинарные способности: "Ужин сегодня почти съедобный", а Табите, когда она принесла домой курицу, отпустил своеобразный комплимент: "Вам бы на черном рынке торговать, миссис Бонсер".

А Табита, когда стало совсем туго, и правда стала прибегать к услугам черного рынка. Ибо в доме Паркинов курица или несколько яиц немедленно преображаются в такие духовные ценности, как мир и взаимное благоволение.

Как-то вечером ей удалось развеять очень опасное настроение Паркина, вызванное ссорой с начальством, при помощи бутылки настоящего прованского масла. В другой раз, зная, что Нэнси приглашена на свадьбу дочери маршала авиации, она, не дождавшись лифта, поднялась на четвертый этаж с посиневшими губами, ловя ртом воздух.
– Я так боялась, что ты уже уехала.

Нэнси бегает по квартире в одних трусах.
– Да что ты, бабушка, мне уходить в двенадцать. А до этого мне еще знаешь сколько всего надо сделать.

– Ну-ка, посмотри.

– Ой, бабушка, неужели нейлоновые? И правда нейлоновые. Где ты раздобыла?

– У того человечка позади музея.

– Ну это просто чудо. Надену их на свадьбу... если вообще попаду туда.

– А почему бы тебе не попасть? За Джеки и Сьюзи я присмотрю.

– Да, ведь ты еще не знаешь великую новость. Джо ушел с работы. Говорит, что больше не может. Осточертело. Все осточертело, и компания, и правительство, и вообще все в Англии.

Для Табиты эти слова - как удар кулаком в грудь. Она медленно, осторожно опускается на стул, и все плывет перед глазами. Губы едва выговаривают: - Но что же вы теперь будете делать, Нэнси? Куда поедете?

– Джо подумывает о Канаде... ой, молоко!
– Она бросается к плите, но молоко убежало.
– Честное слово, только того и ждет, чтобы человек отвернулся. Подлость какая.

– А в Канаде он себе что-нибудь присмотрел?

– Нет, конечно. Ты что, не знаешь его? Он и решил-то только сегодня утром. А мне было сказано шесть слов по телефону, и все.

– Но как он может? Как не подумал о тебе, о детях?

– Немножко рискованно, верно?

И, прислушавшись к тому, каким тоном это сказано, приглядевшись к Нэнси, уже мотнувшейся от плиты к буфету, Табита замечает в ней перемену. Она вся напряжена, в голосе те же ноты, что звучали в войну, когда люди говорили друг другу: "Двум смертям не бывать". Движения порывисты, немного, пожалуй, театральны. Пролив молоко, говорит "О черт!" громче обычного.

– Канада...
– Табита пытается представить себе путь в Канаду.
– Туда ехать неделю.

– И знаешь, что самое замечательное, бабушка.
– Голос Нэнси и ликует, и подсмеивается над этим ликованием.
– Джо в самом деле хочет, чтобы я с ним ехала. Он сильно призадумался, когда ему сказали, что прислуги в Канаде не найти. Он до сих пор вздыхает о своем ординарце.

– Канада!..

– Да я еще не совсем уверена...

– Нельзя так решать. С кондачка.

– Нет, я в том смысле, куда именно. Меня-то прельщает Новая Зеландия. Там, говорят, климат для детей хороший. А самолетом не так уж и далеко.

– Самолетом! Но, Нэнси, ты же знаешь, мне не разрешено летать.

Нэнси вспыхнула. (Паркин уже категорически заявил, что Табиту они с собой не возьмут. Стара, и здоровье никуда, а кроме того, она ему враг. "К чему нам такая обуза? Меня она всегда считала последним подонком. И все пыхтит, все суетится, черт бы ее драл, точно мы сами не можем о себе позаботиться".)

Короткая пауза. Нэнси украдкой бросает на Табиту взгляд, полный жалости, стыда, тревоги. Ей хочется избежать бурной сцены. Нет у нее сейчас времени для сцен.

Горе Табиты медленно просачивается внутрь. Она произносит запинаясь: Но я могла бы помочь. Я еще могу работать.

И эти слишком простые слова вынуждают Нэнси заговорить в открытую: Мне так жаль, так жаль, бабушка. Мы бы ужасно хотели, чтоб ты с нами поехала, но сейчас, в начале, об этом и думать нечего. Мы не знаем даже, где именно будем и как там с жильем. Может быть, нас поселят в какой-нибудь хибаре...
– Она умолкает, подыскивая слова, которые могли бы облегчить это немое страдание, понимая, что таких слов нет. Обе рады, когда раздается звонок. Табита, оказавшись ближе к двери, идет открывать, и мимо нее в комнату проскальзывает молодой человек в форме военного летчика.
– Нэн, привет. Ты еще не одета? Я думал, ты захочешь поехать в церковь.
– И Нэнси в ответ с великолепным пренебрежением к свадьбам: - В церковь? Я и на завтрак едва ли попаду. У нас такие события, Тимми...