28

Именно в эти полгода Табита начала приобретать известность и постигать роль хозяйки салона, а Стордж на правах раба стал пользоваться весом. Ибо теперь, укротив его, Табита прислушивается к его критике.

– Милая Берти, - говорит он, к примеру, - ты меня прости, но я заметил, что ты много рассказывала леди Милуолл про Джонни, и она очень рано уехала, даже не встретилась с Доби.

– Она вспомнила, что обещала где-то быть.

– А ты не замечала, что матери, как правило, не очень интересуются чужими детьми?

– Понятно. Ты думаешь, ей стало скучно?

В другой раз, расшнуровывая Табите корсет - как раб, он удостоен и этой привилегии, - он роняет как бы невзначай: - Гриллер нынче за обедом что-то не очень блистал. Боюсь, он был не в духе, как бы со зла не наговорил чего-нибудь.

– Это я виновата?

– О нет, дорогая. Но конечно, если кто-нибудь при нем упомянул о французских символистах...

– Ну вот видишь, что-то я сказала невпопад. Ты бы мне это записал для памяти. Сердить Гриллера никак не входит в мои планы. И еще запиши, что мистер Дьюпарк глух на левее ухо и был знаком с Теккереем.

И теперь Табита не только принимает в подарок новые платья, но и показывается в них Сторджу перед тем, как выйти к гостям.
– Так хорошо? Все на месте?
– Когда же он мягко попрекает ее за излишнее пристрастие к драгоценностям или оборкам, она отвечает высокомерно: - Как еще ты не сам покупаешь мне сорочки и нижние юбки!

– А знаешь, любимая, это, возможно, было бы и неплохо. Хотя эти вещи и не на виду, они тоже кое-что значат. Хорошо одетая женщина должна чувствовать себя хорошо одетой и сверху и снизу, это ощущение очень важно для ее осанки, для всей манеры держаться.

Вина и кухню Стордж взял на себя, не жалеет денег и проявляет отменный вкус. Через три месяца о прелестных вечерах у миссис Бонсер на Вест-стрит уже идет молва.

Все гости, вероятно, говорят друг другу, что Табита - женщина с прошлым и что она очень уж дружна со Сторджем, однако же хвастаются, получив от нее приглашение.

Как известно, за последние десять лет несколько других дам, возможно умнее и красивее Табиты, но с несравненно более подмоченной репутацией, создали такого же рода салоны. В фундаменте общества ощущаются изменения, некие подземные толчки. Как следствие какого-то долго нараставшего напряжения внезапно образовались широкие трещины, особенно между кругом старой королевы в Виндзоре и кругом принца в Мальборо-Хаус [Виндзорский замок - резиденция английских королей; Мальборо-Хаус - дворец в Лондоне, где вплоть до смерти королевы Виктории в 1901 году жил ее сын, принц Уэльский, будущий король Эдуард VII]. Эта весна нового богатства, южноафриканского золота, поток которого, хлынув в метрополию, вызвал к жизни столь разнообразную и диковинную поросль, эта весна пиратов в политике, трубадуров империи, искателей в искусстве и в науке к тому же еще расколола общество, так что купцы сделались богаче герцогов и стали задавать не столь скучные вечера и обеды.

Ибо герцог, пусть и обедневший, все еще представляет собой моральную силу, способную держать в узде даже принцев, так что они, естественно, предпочитают бывать в домах у новых людей, у карьеристов, домогающихся их расположения. А расположены они к развлечениям. Скука - вот что разрушило могучую цитадель старого христианского общества. Спасаясь от скуки, молодое поколение покидает Виндзор, и в Англии образуются две правящих группы: старая, замкнутая, закоснелая в предрассудках клика, вымирающая от дряхлости и от узости взглядов, и новая - эгоистичная, часто вульгарная, но полная жизни. Она обожает любые новшества и охотно принимает в свои ряды всякого, кто может развеселить.

Миссис Бонсер и ей подобные, художники, писатели, актеры, драматурги, все это новшества, на них большой спрос, и вот почему в салоне у Табиты появляются не только товарищи министров, но и пэры, богатые покровители искусств, а также великосветская молодежь, и мужчины, и женщины.

Эти последние ей, впрочем, не очень по душе. На ее взгляд, они легкомысленны, а сама она, на их взгляд, все же немного провинциальна, слишком уж серьезна. И слишком усердно рекламирует свой журнал. Ведет какие-то таинственные разговоры о возможных сотрудниках с этим неаппетитным Мэнклоу. Заявляет во всеуслышание: "Если приедет Б., я сама с ним поговорю". А тот отвечает через всю комнату: "Давно пора, а то от Ф. ничего не дождешься".

Такая конспирация раздражает даже тех, кто знает, что Б.
– это Буль, последнее открытие Сторджа, а Ф.
– это Стордж. Она граничит с наглостью. Словно речь идет о важных вещах, недоступных для посторонних. Да Табита так и считает. Для нее проблема Буля очень важна: ведь Стордж заказал ему цикл сонетов на двенадцать страниц и соответственно сократил политический раздел, которым ведает Мэнклоу.

Табита терпеть не может Буля. Стоит ей услышать, как он своим неестественно высоким голосом обращается к Сторджу, и она вся кривится от отвращения, светский лоск сразу с нее слетает, и на лице появляется выражение, напоминающее прежнюю порывистую девчонку.

Табиту бесит, что ее покровитель и раб лебезит перед Булем. Почтительность излучает даже изгиб его спины, даже его мягкая белая шея, вытянутая вниз и в сторону, когда он слушает слова поэта. И пальцы, сцепленные за спиной, подрагивают - до того он радуется, что такой гений удостоил его своей дружбы.

Буль - хлипкий человечек без возраста, скорее всего, лет тридцати пяти, с большой лысой головой на длинной шее и жидкой бородкой. Его лицо, длинное и тонкое, портит большой красный нос. У него безупречные манеры, но до того подчеркнутые, что Табита едва может заставить себя быть с ним вежливой. В ней закипает ярость, когда на ее глазах эти манеры, которые ей кажутся такими наигранными, на других действуют неотразимо; когда за обедом, сидя между мисс Пуллен в бледно-желтом одеянии и настоящей графиней, леди Чадворт, в роскошном бальном платье, он покоряет и ту и другую. Леди Чадворт - жена министра и дочь некой весьма грозной герцогини. И муж и мать пришли бы в ужас, увидев ее в таком обществе. Именно поэтому она в восторге от своего приключения и с лучезарной улыбкой внимает речам Буля, как прорицаниям оракула.