Все так и происходит. Невеста найдена. И не только для Аскера, но и для его слуги Вели, а также для самого Сулеймана!.. Устраивается судьба и тетушки Аскера — она приглянулась вдовствующему отцу невесты. И разом играются четыре свадьбы.

Я не сводил глаз со сцены. Не знаю, что больше всего мне понравилось?.. То ли игра актеров, то ли замечательная музыка…

Позднее отец Мехмандар-бека, Джаббар-бек, рассказал нам, что Узеир Гаджибеков — уроженец Шуши и что «Аршин мал алан» (что значит «Кто купит аршинный товар?») написан о действительной истории, имевшей место здесь, в Шуше. И даже имена Аскера и Сулеймана не изменены.

Я не сводил глаз со сцены; мне казалось, что мы являемся свидетелями именно сейчас происходящего в жизни. Только иногда я отвлекался из-за какого-то слова, сказанного неподалеку от меня. И тогда я понимал, где нахожусь.

«Никогда мне не стать таким, как эти семинаристы», — думал я с грустью. Но тут же дерзкая мысль впервые пришла мне в голову: «Смогу ли я когда-нибудь сам написать о своей жизни, чтобы рассказать людям, что видел, что пережил?..»

Мне стало жарко от неправдоподобности задуманного. И только благодарность к Мехмандар-беку, приведшему меня сюда, переполняла мое сердце.

Спектакль окончился. Вместе со всеми мы вышли на улицу.

Я попрощался с Мемишем, но домой не спешил. Мне хотелось вновь и вновь вспоминать картины представления, слова и фразы, которые неслись со сцены. Я позавидовал той легкости, с которой держались семинаристы, выступавшие перед зрителями. Во мне росла уверенность, что если я покину бекский дом, то не пропаду. Раньше мне думалось, что надо жить, прислонившись к кому-то сильному, тогда не умрешь с голода. Теперь я уверовал, что новая власть не позволит остаться мне навсегда батраком.

Неторопливыми шагами я взбирался вверх по нашей улице. С Джыдыр дюзю дул теплый ветерок, но мысль, что я снова возвращаюсь в опротивевший мне дом, наливала непомерной тяжестью мои ноги. Я остановился и подставил лицо ветру.

Когда я пришел, то увидел, что Имран и Гюльбешекер о чем-то горячо спорят. Не обращая на них внимания, я прошел к себе. Тут же голос ханум позвал Имрана. Я вышел к господам. Они играли в нарды. Ханум с неприязнью спросила меня:

— Где ты был? Почему только сейчас пришел?

— Мехмандар-бек водил меня и Мемиша в театр.

Ханум обратилась к беку, но в голосе ее звучала издевка по моему адресу:

— Поздравляю тебя, Вели-бек: наша кошка котенка родила, назвала его Будагом. Теперь этот котенок ходит в театр.

Я промолчал. Где были мои мысли, а где — ее!.. Я спросил только, зачем она позвала Имрана. Ханум с раздражением буркнула:

— Скажи ему, чтобы накрыл на стол!

Когда я выходил из комнаты, то услышал, как ханум со злобой сказала беку:

— От него нам следует избавиться! Отправь его обратно в Учгардаш. Не хочу видеть его противную морду!

Вели-бек, как всегда, промолчал, собирая кости и складывая нарды.

Ханум словно хотела ужалить меня, но не тут-то было! Я и сам рвался из бекского дома, как птица из клетки!

Имран стал готовить, ворча себе под нос, что господа впервые за долгие годы вдруг решили поздней ночью поесть. Он вынул из духовки сковороду и кастрюлю, чтоб переложить еду на тарелки.

— Отнеси! — сказал он мне.

И я впервые за время моего батрачества наотрез отказался:

— Сам неси, я не пойду!

Имран не стал спорить: во-первых, время было неподходящее, а во-вторых, понял по моему лицу, что это сегодня бесполезно.

Про себя я твердо решил, что наступили последние дни моего пребывания в доме Вели-бека. Сам вид Джевданы-ханум мне был отвратителен. Ненависть бушевала во мне. Как понимал я сейчас моего отца!… Только бы мне поступить в семинарию! И дня не останусь в этом доме, а сейчас… А сейчас мне надо потерпеть. «Терпел два года, — говорил я себе, — потерпи и два месяца!»

Но однажды утром я отказался идти и на базар за покупками. Имран уже понимал, что со мной лучше не спорить, поэтому попросил готовить завтрак, а сам взял корзины и отправился на базар.

Неожиданно на кухню зашла Гюльджахан. Она постояла молча минуту-две; не дождавшись от меня ни слова, начала сама:

— Ты совсем не разговариваешь в последнее время со мной, Будаг. — Она говорила так, как если бы продолжала давно начавшуюся беседу. — Все, что ты говорил о Кербелаи Аждаре, правда! Я знаю, что меня не ждет в жизни с ним ничего хорошего. Но я не могу спорить с тетей и не слушать Вели-бека… Прошу тебя, не напоминай мне ни о чем. Достаточно того, что меня выдают замуж, как вдову, с одной молитвой… Из-за того, что Салатын-ханум в трауре, решили не делать пышной свадьбы и никому о ней не сообщать, даже маме…