В школе учились выходцы из Курдистана, шушинцы, агдашцы, жители Джебраильского уезда и уроженцы многих сел. Одни свободно читали и писали, пользуясь арабским алфавитом, другие отличались хорошим знанием русского языка, так как учились в русской школе. А третьи едва разбирали буквы. В школе учили читать и писать на родном языке, были занятия по русскому языку и арифметике. Большое значение придавалось изучению истории большевистской партии, политэкономии и государственного права. Все занятия проходили интересно, мы боялись пропустить хоть слово из объяснений учителей.

Гюльмали Джуварлинский, встречая меня, неизменно заводил разговор о комсомоле, удивляясь тому, что я мало знал об организации молодежи. Но однажды он повел меня с собой в кабинет и долго рассказывал о задачах молодых сподвижников большевиков. Я узнал от него о культурной революции, проводимой в нашей стране, об участии комсомольцев во всех делах и начинаниях партии.

— Наша школа партийная. Те, кто окончат в ней полный курс, будут партийными или комсомольскими работниками. Но ими смогут стать лишь члены партии и комсомольцы. Если ты хочешь быть в наших рядах, поступай в комсомол, — закончил он.

Конечно же в нашей школе были и партийная и комсомольская ячейки, но мне раньше не приходило в голову, что я смогу вступить в отряд коммунистической молодежи так скоро. Мне казалось, что для этого я обязан совершить что-то необыкновенное. Но Гюльмали Джуварлинский убедил меня, что именно в рядах комсомольцев я смогу лучше зарекомендовать себя.

Я узнал, что нужно для того, чтобы вступить в комсомол. Написал заявление, заполнил анкету.

Особенно трудно мне было писать свою биографию: я не знал, что главное, а что второстепенное. Мои товарищи дали мне рекомендации. И вот наступил день собрания, на котором должен был рассматриваться мой вопрос.

Меня подробно попросили рассказать о своей жизни до поступления в партийную школу. Когда я кончил говорить, слово взял Новруз, такой же слушатель, как и я. Он был родом из села Джуварлы Джебраильского уезда и приходился двоюродным братом учителю Гюльмали Джуварлинскому.

— Я за то, чтобы товарища приняли в комсомол, — сказал Новруз. — Все мы знаем, что у нас в школе нет слушателя прилежнее, чем он. Мы все уважаем его за это. Он знающий товарищ и грамотнее многих из нас. Но я не могу не сказать об отставании товарища Будага Деде-киши оглы во взглядах на религию. Те, кто говорил с ним, знают, что стоит ему услышать имя пророка Мухаммеда или имама Гусейна, как он, вторя завзятым святошам, начинает читать молитвы! Всех нас воспитывали в таком же духе, но мы смогли отказаться от навязанных нам чуждых духу комсомола идей!..

Новруз говорил так складно и убедительно, что у меня все похолодело внутри. «Ну вот, — думал я, — и здесь мне не повезло!» А он между тем продолжал:

— Пусть Будаг на этом собрании пообещает нам, что после вступления в комсомол он изменит свои взгляды и откажется от вредных догматов религии.

Я взмок и покраснел. Как так взять и отказаться?! И отец и мать не начинали ни одного дела без молитвы, направленной к милосердному аллаху или его пророку Мухаммеду. С его именем они прощались со мной, покидая этот свет, его просили оберегать меня от бед и горестей. Когда во время ашуры правоверные мусульмане оплакивали убиенных в Кербеле имама Гусейна и его близких, сердце мое сжимали боль и сострадание, в тот миг я вспоминал мучения моих бедных родителей и сестер. На аллаха и его пророка уповал я, когда терпению моему приходил конец, и я готов был во всеуслышание проклясть Джевдану-ханум.

Как же теперь отказаться?! Но что мне ответить на призыв Новруза? Я ненавидел ложь, поэтому не мог никого обмануть и сказать: «Да, я с сегодняшнего дня перестаю верить во всемогущего аллаха, в его милосердного пророка и правоверных имамов!..»

Если хотят принять меня в комсомол, пусть мирятся с тем, что я не могу их забыть! А нет — так нет! Пусть не впутывают в комсомольские дела ни аллаха, ни его пророка!.. Так думал я, но тут один из сеидов — прямых потомков пророка на земле, учившийся вместе с нами, крикнул с места:

— Что, вам больше не о чем говорить с ним?!

А парень из Агдаша, который всегда был мне симпатичен, пробурчал:

— Мы приехали сюда учиться, а не отказываться от того, что завещано нам отцами!

— Я вас не понимаю, — негодовал Новруз. — Если вы пришли учиться в партийную школу, пора отбросить отсталые взгляды и привычки!

В зале поднялся шум, одни рьяно поддерживали Новруза, другие — тех, кто ратовал за меня.

Председатель комсомольского собрания, чтобы прекратить споры, решил поставить вопрос на голосование, но его опередил директор школы:

— И все-таки я предлагаю принять Будага в комсомол. Споры, возникшие здесь, говорят о том, что не только он не может расстаться с тем, о чем слышал с самого раннего детства, а и другие наши товарищи. Давайте вместе, сообща избавляться от тяжелого наследия прошлого. А те, кто сегодня защищал Будага, и он сам пусть сделают выводы из сегодняшнего разговора.

Началось голосование. Самым странным было то, что первым за принятие меня в комсомол поднял руку сам Новруз Джуварлинский!

Через неделю бюро уездного комсомола утвердило решение комсомольского собрания партшколы, а через месяц я получил свой комсомольский билет.