Я рассмеялся:

— Молла Насреддин — дитя в сравнении с нашим Кепюклю.

— Позволь мне об этом пока умолчать. А ты поострее точи свое перо и пиши, чтобы и впредь выявлять чуждые нам веяния! Только будь поосмотрительней, чтобы не спугнуть тех, кто хочет, чтобы их дела остались в темноте! — Текджезаде неумело закурил и тут же поперхнулся дымом. Вытирая слезы, он добавил: — Учти, что новый начальник управления внутренних дел заодно с председателем исполкома! Они вместе работали в Геокчае, и один другого перетащил сюда. Но осторожность осторожностью, а ты знай, что за твоей спиной стою я. С этими интриганами мы как-нибудь справимся.

Беседа с прокурором придала мне уверенности. Если он, разобравшись в махинациях, творящихся в коопсоюзе, говорит, чтобы я и дальше писал свои статьи и фельетоны, значит, они нужны!

В столовой я встретил Джабира, он только что вернулся из командировки. Обросший трехдневной щетиной, запыленный, не похожий на себя всегдашнего, он сидел за отдельным столиком и обедал. Я подсел к нему.

— Ты снова чем-то расстроен, — сказал он, глянув на меня.

— Потом расскажу, здесь слишком много посторонних.

Только мы принялись обедать, как в столовую вошел председатель коопсоюза Кепюклю и, увидев меня, прямо направился к нашему столику. Не поздоровавшись и не спросив разрешения, он отодвинул стул и сел.

— Это место занято, — сказал я довольно резко.

Не обращая внимания на мои слова, он зло заговорил:

— Если ты не докажешь всего того, о чем написал в газете, я подам на тебя в суд за клевету! Ты думаешь, что я испугаюсь комиссии, которая приедет из Баку? Не на такого напал! Я тебе не мальчишка, которого твоя писанина может напугать!

Молчавший до этой минуты Джабир подал голос:

— Послушайте! Здесь не место для подобных разговоров! Это столовая все-таки, дайте людям поесть спокойно. Приедет комиссия и разберется, кто прав, а кто виноват.

Но Кепюклю не так-то просто было сбить, и он снова заговорил, стараясь привлечь внимание сидящих за соседними столами:

— Подумаешь, корреспондент центральной газеты! И не таких мы видели! Думаешь, не найдется на тебя управы? Ошибаешься! Я не по твоим зубам орешек!

— Послушай, любезный, — вспылил Джабир, — видишь, человек не хочет с тобой разговаривать? Что ты привязался к нему? Зачем затеваешь скандал? Говорю добром, отстань от нас, не то худо будет!

— Что ты его защищаешь? Человек должен знать, куда он швыряет камень! Как бы этим самым камнем, он не разбил себе голову!

— Слушайте, гражданин Кепюклю! — не выдержал я. — Зря вы думаете, что нет людей, знающих о вашей деятельности, и здесь, и во многих других местах!

— Это клевета и ложь! — разбушевался он. — Как ты докажешь, что у меня были магазины в Шуше и Гяндже?

— Не только там, но и в Тебризе! И в Астрахани! И в Ашхабаде! И в Тифлисе!

— Гнусная ложь! Эти магазины принадлежали моим братьям, а сам я жил в Баку!

— Вот и расскажете об этом комиссии! Если все, что я написал, — ложь, готов понести ответственность за бездоказательность выдвинутых против вас обвинений!

— И понесешь! — сказал Кепюклю.

— Будаг! — перебил нас Джабир. — Если ты кончил есть, пойдем. С ним больше не о чем разговаривать!

— Вы головой своей ответите за оскорбление, молокососы!

Я рассмеялся:

— Знаешь, Джабир, за что бы я ни взялся, всегда приходится расплачиваться головой, а гражданин Кепюклю рассчитывается английским шевиотом!..

Кепюклю аж поперхнулся. Конечно, он не ожидал, что мне и это известно.

Мы с Джабиром вышли из столовой, провожаемые взглядами всех, кто там был.

На почте меня ожидало письмо от Керима. Он сообщал, что пятого октября у него свадьба, и просил обязательно приехать. Я показал письмо Джабиру.

— Это тот, кто пас отару в шушинской партшколе? Между нами говоря, он мне малосимпатичен.

— Ты ошибаешься, Джабир. Парень он хороший, просто обстоятельства рассорили вас. — Мне не хотелось снова припоминать Джабиру о его прошлых делах. — Поедем вместе к Кериму, тогда ты убедишься сам.

— Но ведь он меня не приглашает!

— Приглашаю я, а это что-нибудь да значит! Как думаешь, отпустят нас на пару дней?

— Отпустят.

Через два дня мы взяли лошадей в горхозе и отправились в Зарыслы. В карманах Джабира позванивала мелочь, которую он вез, чтобы раздавать музыкантам на свадьбе.