Ахмед старательно расставил вокруг стола стулья, взятые напрокат в единственной кофейне касабы. Кроме сигарет «Кёйлю», угощать было нечем. Но для них, чьи сердца горели идеей, и этого было много... В тот вечер бурно и долго говорили, спорили, принимали решения. А Мозамбик, для которого они так хотели добыть электричество, крепко спал в кромешной тьме.

Лесовод перечислил выгоды, которые, по его мнению, принесет с собой электричество.

— Я и Али-агу уговорил построить электрическую мельницу. Увидите тогда, как будут одна за другой вымирать средневековые водяные и ветряные мельницы...

Ахмед подумал, что расхваливать эти мельницы скорее вредно, нежели полезно, но промолчал: не хотелось нарушать охвативший всех восторженный подъем.

— Да что там мельницы, — говорил агроном. — С электричеством все что хочешь можно сделать. Построим пекарню, деревообделочную мастерскую, может быть, даже маленький кинотеатр...

Учитель Назми оживился:

— Кинотеатр... ах, кинотеатр... Сколько лет я уже не был в кино...

Он долго сидел со счастливой улыбкой, полуоткрыв рот, запрокинув назад голову, словно видел на потолке какой-то фильм.

Учитель Бекир старался подсчитать приблизительную стоимость строительства.

— Потребуется, видимо, около двадцати пяти тысяч лир, — огорченно сказал он.

Будучи человеком тихим, Бекир-бей легко поддавался отчаянию. В противоположность ему лесовод и учитель Нихад были настроены явно оптимистически. Они привели такие доводы, что в конце концов все, даже Бекир-бей, перестали сомневаться в успехе дела.

— Что такое двадцать пять тысяч? — говорил лесовод. — В уезде сто двадцать деревень. Если каждая из них даст двести пятьдесят лир, вот вам уже тридцать тысяч.

Учитель Нихад возбужденно кричал:

— Решимость все победит! Этот край вверен нам. Наш долг приблизить его к современной цивилизации. Мы готовы на любые жертвы, лишь бы увидеть свет науки в этих жалких деревушках, которые веками варятся в собственном соку...

Ахмед слушал, и чувства, одно противоречивее другого, овладевали им. Его раздражали эти шаблонные выражения, заимствованные из официальных речей. Но в то же время он радовался, как ребенок, видя, что дело значительно упрощается. «Прав лесовод! Как бы там ни было, любое дело, осуществленное в этих безнадзорных Мозамбиках, оказывает благотворное влияние. Не время бесполезно спорить», — убеждал себя Ахмед. Под утро все твердо верили в то, что цивилизация войдет в Мозамбик вместе с электрической искрой.

На следующий день, согласно принятому накануне решению, лесовод отправился в губернский центр поговорить там с инженером и точно определить, во что обойдется строительство. Сбор пожертвований шел пока еще медленно. Учителя, желая ускорить дело, написали своим знакомым, жившим в деревнях, и просили помочь им. Агроном под предлогом борьбы с мышами отправился в большую пропагандистскую поездку. Побывал он и в горной деревушке Тойлук. Крестьяне равнинных деревень не любят горцев — смуглых, плечистых, с орлиным взглядом — и пользуются любым случаем, чтобы унизить их. Горцы же не любят крестьян с равнины. По их мнению, то, что сделает один горец, не под силу и десяти крестьянам, живущим на равнине. Горцы были смелы, но невежественны, чистосердечны, но тупы. Агроном измучился, рассказывая собравшимся в мечети жителям Тойлука о строительстве электростанции. Он то и дело вытирал платком пот, струившийся ручьями со лба. Ничего не понимая, крестьяне кричали, перебивая его:

— Если в касабе будет свет, нам-то что от этого?

— Как что? — пытаясь придумать что-нибудь, переспрашивал агроном. — Ведь касаба принадлежит и вам тоже! Разве вы не хотите, чтобы там был свет?

— А разве сейчас в ней темно? Как же там живут?

— Не в темноте, конечно; лучину жгут, керосин. А мы хотим, чтобы свет давала машина. Вся касаба будет залита светом, пусть ей завидуют другие. Но для этого нужна ваша помощь... Если вы дадите по нескольку курушей, мы сделаем машину, которой нет нигде по соседству. Приедете в касабу — увидите, что в ней ночью светло, как днем, и тоже порадуетесь.

— А мы туда не ездим.

— Как не ездите? Или у вас никогда не бывает дел в касабе?

— Если когда и поедем, так не остаемся там до вечера, после третьего намаза возвращаемся.

Агроном невольно вспомнил каймакама. Несмотря на свою беззаботность и равнодушие, каймакам был умный человек и умел говорить с крестьянами. Однажды, когда строился мост через речушку Солаклы, ему пришла мысль использовать для этого надгробные камни, но он натолкнулся на решительное сопротивление крестьян. Каймакама это ничуть не смутило, он спокойно спросил их:

— Вы мусульмане?

— Мусульмане, господин каймакам.

— А если вы мусульмане, то должны верить, что настанет день — и мертвые воскреснут.

— Мы верим, господин каймакам.

— В таком случае скажите мне, разве ваши родственники, воскреснув, не захотят прийти в Мазылык?

Крестьяне растеряны, молчат, потом, осклабившись, хором отвечают:

— Конечно, захотят, почему бы им не захотеть?

— Да как же они придут, если не будет моста?

Крестьянам нечего было возразить. Они своими руками вырыли надгробные камни и перетащили их к месту строительства.