Когда они добрались до равнины, был уже вечер. Путники не поверили своим глазам: в поле стоял новехонький автомобиль. Темневшая черным пятном на фоне дикой природы машина показалась Ахмеду необычайно смешной. Он чуть не рассмеялся. Но вдруг вспомнил электрические лампочки в Мазылыке, и эти два факта, как ни странно, показались ему удивительно похожими друг на друга.

Погоняя мулов, они подъехали к машине. Задние колеса ее увязли в яме. Шофер беспомощно озирался по сторонам. В машине сидели двое пожилых людей. Ахмед подошел, поздоровался.

— Застряли?

— Да, — ответил один из сидевших в машине. — Я губернатор. А это директор сельскохозяйственного управления... Позвольте узнать, с кем говорю?

Ахмед назвал себя и представил своих спутников.

— Мы с вами, кажется, встречались?

— Да... год назад... Вы приезжали в Мазылык.

Губернатор вздохнул:

— Эти дороги не для нашей машины, господин судья, но что поделаешь, так уж получилось. Мы просили помочь крестьянина, который работает вон на том поле. Не обращает внимания!

Метрах в двухстах от них действительно работал крестьянин.

— Дал бы он нам своих волов, — ворчал шофер, — одним махом вытянули бы машину. Но он даже с места сдвинуться не хочет.

Ахмед хотел было попросить секретаря суда пойти и привести крестьянина с волами, как вдруг сборщик налогов закричал:

— Мехмед... Эй, Мехмед!

Крестьянин нехотя поднял голову и, узнав его, спросил:

— Что хочешь, Хасан-эфенди?

— Приведи-ка побыстрее волов...

Крестьянин тотчас бросил пахать, выпряг волов и погнал их к автомобилю. Через несколько минут машину вытащили.

Прощаясь, губернатор сказал Ахмеду:

— Если бы в Мазылык была дорога, мы довезли бы вас. Хотите, поедем в вилайет, а оттуда вернетесь в касабу?

Ахмед, поблагодарив, отказался.

Автомобиль, рыча, тронулся с места и пополз по извилистой дороге.

В сгущавшихся сумерках он становился все меньше и меньше и вскоре исчез за горизонтом.

Словно хозяева дома, проводившие гостей, стояли Ахмед и его спутники на бескрайней равнине, одинокие посреди этого страшного безмолвия.

Темно-синяя ночь опускалась на землю. Редкие звезды, мерцавшие на небе, казались прозрачнее мыльных пузырей.

Мир тьмы звал ко сну и смерти. Волы пристально глядели на Ахмеда, словно сочувствуя ему.

Приказав жандарму, стоявшему у входа, никого не впускать, каймакам медленно вернулся к столу и сел в кресло.

Таким мрачным Ахмед видел его впервые. Когда за ним пришел курьер от каймакама, Ахмед сразу понял, что в этом приглашении кроется что-то необычное.

— Я сначала к вам домой пошел, — сказал курьер, — господин каймакам хотел сам к вам прийти. Не застанешь дома, сказал он, пусть пожалует ко мне из суда.

Ахмед растерялся. Что могло случиться?

Каймакам, повертев в руках карандаш, против обыкновения заговорил как-то нехотя, устало:

— Друг мой, у нас в Турции, как, впрочем, и везде, есть два сорта людей, вернее, в каждом человеке два начала: добро и зло. Все дело в том, чтобы примирить эти два начала. К сожалению, с самого сотворения мира ни религия, ни философия, ни закон не могут с этим справиться...

Ахмед с любопытством ждал, к чему приведет это вступление.

Каймакам положил карандаш на место и не торопясь продолжал:

— Полчаса назад я узнал, что к нам в касабу приехал ревизор из министерства юстиции. Мне было известно, что целый ряд подстрекателей выступают против тебя, но я полагал, что смогу остановить их. Как-то не верилось, что они осмелятся так раздуть дело. Должен признаться, что, несмотря на мой двадцатилетний опыт, я ошибся.

Каймакам поднялся и, заложив руки за спину, стал возбужденно ходить по комнате.

Ахмеду стало невыносимо больно, но, стараясь казаться спокойным, он спросил:

— Какое отношение имеет ко мне приезд ревизора?

Каймакам остановился и посмотрел Ахмеду в глаза.

«Ты сам это знаешь не хуже меня», — прочел Ахмед в его взгляде.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать шесть.

— Значит, моложе меня на девятнадцать лет. Когда ты родился, я кончал лицей, когда ты пошел в начальную школу, я уже начал свой жизненный путь, когда тебе станет столько лет, сколько мне теперь, я уже буду в земле. Как по-твоему, разница есть?