Рано или поздно дотянул бы до пенсии — подумаешь, до манны небесной! Состарился бы и остался без всякого дела; по мере роста различных забот и нужд деньги изо дня в день таяли бы; с утра до вечера он сидел бы дома, ругался с детьми и ждал смерти. Разве более человечно постоянно видеть перед глазами смерть, валяться по ее приказу в постели больным и все время ощущать ее близость?

Он вспомнил о чековой книжке. На его счете в банке было семьсот шестьдесят лир. Пожалуй, следовало бы взять эти деньги и хоть раз в жизни кутнуть на них, ни в чем себе не отказывая, а там можно будет отправиться и на тот свет. Ведь на протяжении всей своей сорокатрехлетней жизни, всегда обремененный тысячью долгов, он мечтал хоть раз вот так кутнуть. Эти семьсот шестьдесят лир, лежащие у него на счету, и к тому же еще более ста лир в кармане — вполне достаточный капитал для того, чтобы он в течение суток мог оплатить любую свою прихоть.

Но что может он сделать с этими деньгами? Конечно, можно, например, зайти в какой-нибудь ресторанчик и напиться допьяна, найти себе какую-нибудь женщину с такой же высокой обольстительной грудью, как у машинистки Нермин, отобедать с ней в ресторане, закатиться затем в ночной бар, потанцевать, послушать музыку, а потом, положив голову на ее теплое плечо, провести с ней остаток ночи в какой-нибудь чистенькой комнате. Но стоит ли ради этого жить?

«Нет, не стоит... Все это вздор. Это не обещает счастья в будущем, в этом нет даже привкуса счастья в настоящем. Если что и стоит сделать, так лишь то, о чем я думал недавно... Я только попусту трачу время...»

Интересно все же, какое впечатление произведет его смерть? Ему, конечно, уже не будет до этого никакого дела. Однако мысль об этом не оставляла его. Во всяком случае, кому-кому, а рыжеусому дежурному гостиницы будет немало хлопот. Внезапная смерть Омера вызовет, конечно, крайнее удивление и в министерстве и у его семьи. Об истинных причинах его бегства и смерти никто не догадается, в том числе и советник. Возможно, даже подумают, что он сошел с ума.

А разве это не могло случиться? Кто может точно начертить границу или определить расстояние между нормальным состоянием и безумием? Если бы это было возможно, все в мире встало бы вверх ногами, а многие подвиги перекочевали бы со страниц истории в журнал сумасшедшего дома... А сам мозг разве не что иное, чем сгусток нервов, в котором материя перемежается с пустотой?

Омер вскочил с кровати и начал ходить по комнате. От самой мысли о возможном сумасшествии у него вдруг выступил холодный пот, крупными каплями стекающий, казалось, с самых кончиков волос. Он ускорил шаги. Ничего не сознавая, дрожащей рукой повернул ключ в двери и открыл ее настежь.

Посреди коридора стоял небольшого роста человек в потемневшем от грязи белом фартуке. Его черные волосы свисали на глаза, закрывая лоб.

Омер, придя немного в себя от обдавшей его свежей струи воздуха, с испугом уставился на него.

— Добрый день, Хасан-бей, — хриплым голосом гаркнул тот. — Наконец-то ты проснулся! Ты, видно, не на шутку рассердился на меня? Я уж подумал тогда, что ты, чего доброго, еще и всыпешь мне...

Губы его изобразили что-то похожее на улыбку, приблизившись одним краем к небольшому ножевому шраму на щеке. Он несколько раз тряхнул головой, откидывая назад нависавшие на глаза волосы.

— Кто ты? — удивленно спросил Омер.

— А ты разве не видишь? Здешний гарсон, — улыбнувшись, показал он на свой фартук.

— Как тебя зовут? — спросил Омер.

— Неджметтин. — На этот раз он улыбнулся так усердно, что, казалось, его губы сошлись со шрамом на щеке и рот растянулся до ушей. — Но можешь меня звать просто Неджми... Ты долго собираешься здесь пробыть?

Омер не двигался, ему не хотелось продолжать этот разговор с неожиданно подвернувшимся собеседником. И вдруг тот, нагловато улыбаясь, закачался и закружился перед его усталыми глазами, словно пустившись в пляс.

— Ты, верно, проголодался?.. Утром ведь ничего не поел, а скоро уже полдень.

— Столовая тут есть? — спросил Омер, решив наконец закончить разговор.

Неджметтин расхохотался, закудахтав, словно убегающая от вора курица.

— Ты в «Конак-отели», что ли? Ну и чудак — ума палата! Будь доволен, что переночевал за две с половиной лиры, да утром еще предлагают стакан чаю.

Затем, отдышавшись от смеха, добавил:

— Но если прикажешь, мы что-нибудь быстро сообразим.

— Что же ты сообразишь?

— Мог бы предложить бею котлеты по-адански с луком. Не проберет? Могу заказать?

Омер хотел было рассердиться на фамильярный тон Неджметтина, но не смог. Он, кажется, уже потерял способность сердиться, израсходовав весь свой пыл на советника. Подойдя вплотную к рубежу смерти, он чувствовал себя так, словно уже побывал за ним и находится сейчас в состоянии полной неуязвимости.

— Нет, не хочу.

— Почему?

— В них перцу много... Это для меня вредно.

— А ты что, больной?

Омер промолчал. Неджметтин больше не настаивал.

— Может, принести тарелочку донера [109] и полбулки?