— Кран ведь очень шумит.

— Ну и что?

— А сторожа?

— Слушай, мы и с ними заранее сможем договориться. А нет, так приедем как раз к отплытию. Нас поднимут на борт вместе с другими, это не трудно сделать…

Дождь внезапно прекратился.

Темные тучи рассеялись, показалось голубое небо. Яркое, горячее солнце снова залило купола Ениджами. Мальчики вышли из-под арки, укрывавшей их от дождя, и медленно побрели к площади Еминёню.

— Главное — в Америку! Ехать в Америку!..

Зловеще заскрежетали тормоза. В двух шагах от Джевдета вырос красный «форд».

Шофер выругался, машина умчалась. Джевдет вспомнил Адема и с ненавистью посмотрел ей вслед. Кости потянул его за руку:

— Пойдем.

Джевдет сжал кулаки.

— Всех шоферов надо перевешать!

Мальчики молча спустились к берегу. У причала катер как раз ожидал двух пассажиров. Они сели. Катер медленно поплыл по грязной воде.

Кости тихонько толкнул друга.

— Ну, а дальше что?

— О чем ты? — рассеянно спросил Джевдет.

— Мотоцикл поднят… Мы уже на палубе корабля…

— Потом поговорим…

Но Кости не слышал его.

— Знаешь, что меня беспокоит?.. — печально проговорил он. — Что будет с ними?..

— С кем?

— С матерью и сестрой?..

— А что?

— Они ведь меня очень любят.

— Да… — вздохнул Джевдет. — А обо мне никто не заплачет.

— Почему?

— У меня никого нет… Кому я нужен? — Он вытер рукавом набежавшие слезы. — Но так даже лучше… Я тоже ни о ком не буду горевать!

Кости не ответил: к горлу подкатил ком. У него-то были близкие люди. Если он уедет в Америку, они будут сильно опечалены. У матери и так зрение плохое. От слез она совсем может ослепнуть.

Катер приближался к берегу.

— Скажи, от слез люди слепнут? — с тревогой спросил Кости.

Джевдет думал о трактире «Зеленая обезьяна», улица Х, 13… Вот они — враги патрона Тома Микса… Разбойники с платками на шее… Сидят на высоких табуретках, потягивают вино. Входит Храбрый Томсон…

— Что ты сказал? — не понял он вопроса Кости.

— Можно ослепнуть от слез?..

— Отстань!..

— Чего ты злишься?

Джевдет молчал.

Катер причалил. Мальчики с лотками на шее выскочили на берег и исчезли в одной из узеньких, темных и сырых улочек Галаты.

Вечером, проходя в раздумье мимо «Перили Кона ка», Джевдет услышал голос Джеврие:

— Джевдет-аби!

Он остановился; подбежала босоногая Джеврие, взяла его за руку. При свете луны ее личико казалось бледным и печальным.

Она выпустила руку Джевдета.

— Я хочу тебе сказать, но…

Джевдет нахмурился.

— Только, чур, не сердиться!

— Ладно. Ну говори!

Джеврие оглянулась.

Он потряс ее за плечи.

— Говори же!

— Ты рассердишься!

— Почему?

— Поклянись, что не будешь сердиться.

— Ну, клянусь!.. Рассказывай!

— Нет, поклянись своей матерью!

— Поклясться матерью?..

Джеврие схватила его за руку:

— Вот видишь? Не хочешь, значит рассердишься…

— Не рассержусь, Джеврие, — вздохнул он. — Вот увидишь, не рассержусь! Говори…

— Поклянись!..

— Я не умею, правда!

Джеврие тоже не умела клясться и не стала настаивать.

— Эрол… — она запнулась.

Джевдет сразу представил себе Эрола, сына зубного врача, — рыжие волосы, зеленые глаза.

— Что он еще?

— На стене…

— Ну?

— Твоего отца…

Он все понял. Подбежал к «Перили Конаку». В сумерках неясно белел новый рисунок. Под ним была надпись: «Отец Джевдета!»

Ему вдруг показалось, что он летит куда-то вниз, в пропасть. Закружилась голова, зарябило в глазах. Значит, так! Это его отец — рогоносец! Джеврие снова взяла его за руку.

— Я не хотела тебе говорить, но…

— Нарисовал Эрол. А кто написал?

— Тоже он.

— Кто был с ним? Айла, Кайхан?

— Айла, Кайхан и остальные…

— Что они говорили?

— Плохие слова. Даже сказать стыдно.

Джеврие испугалась: рука Джевдета задрожала.

Что с ним? Он очень рассердился? Ну зачем только она сказала? Вот дура!

— Ты обещал не сердиться, Джевдет-аби!

— …

— Слышишь, Джевдет-аби?

— …

— Ну зачем я только сказала!