Шрифт:
— И за ракы, и за брынзу, и за другие продукты.
— Э… Как не задолжать? Каждый вечер пир горой…
Мимо кофейни прошли Ихсан-эфенди и Адем. После этого возмущение достигло предела.
— Вай, сукины дети, вай, скоты!
— Стыд и срам!
— Старый козел!
— Рогоносец! — заключил парикмахер Лятиф.
9
Слово «рогоносец» облетело квартал. Даже дети повторяли его. Забыты были и «Ихсан-эфенди», и «амджа-Ихсан», и даже «Ихсан-ханым». Осталось только одно: рогоносец.
Весь квартал как бы превратился в одно гигантское прислушивающееся ухо. Дом Ихсана-эфенди как магнит притягивал взгляды людей. Женщины не отходили от соседки Ихсана-эфенди. Тетушка Зехра рассказывала, что Шехназ тоже пьет вместе с мужчинами. Но поздно вечером, когда Ихсан-эфенди засыпает, а мать Адема уходит домой, Шехназ и шофер остаются одни.
— А что они делают? — спрашивали тетушку Зехру.
— Клянусь аллахом, не знаю, — отвечала она, прикрывая рот головным платком, — не хочу брать на себя грех: сама не видела!
— Разве такие вещи можно увидеть?
Воображение разыгрывалось:
— От такой, как она, всего можно ждать!
— Конечно, сестрица.
— Зачем они вдвоем остаются?
— Уж будто бы не ясно зачем?
— В открытую дверь не ломятся.
— !..
Узнав с вечера подробности от жен, мужчины собирались на следующее утро в кофейне и делились новостями:
— Слышали о рогоносце?
— А что?
— Как только он уснет, жена с шофером…
— А мать шофера?
— Мать идет к себе, а они…
— Значит, так!
— Я тоже слышал. Соседка подсмотрела. Знаешь, что говорит!..
В квартале только и судачили, что об Ихсане-эфенди, его жене, шофере Адеме и его матери. Бывший чиновник Управления оттоманского долга Мюфит-эфенди и бородач Хасан Тайяре, заботившиеся больше других о чести квартала, не могли «терпеть дальше подобное безобразие» и поговаривали о том, что не мешало бы нагрянуть в дом Ихсана-эфенди.
— Оставьте их в покое, — вмешивался парикмахер Лятиф. — Сколько свет стоит, всегда такие вещи случались. Вам-то какое дело? Если они виновны, закон разберется.
— Он позорит наш квартал, — горячился Мюфит-эфенди. — Мы не можем сидеть сложа руки!
Время от времени между стариками и людьми помоложе, такими, как парикмахер Лятиф, разгорались жаркие споры. Дело доходило до брани.
Джевдет уходил из дому рано утром и возвращался домой поздним вечером; он избегал соседей и не слышал слов, которые повторял весь квартал. Он виделся только с Джеврие. — Как бы поздно он ни возвращался, девочка ждала его. Вечера становились прохладнее. К морю они спускались редко и разговаривали теперь у дома Джевдета.
Джеврие знала обо всем, но молчала, боялась огорчить Джевдета. Ну и дрянь эта мачеха!
Джевдет чувствовал, что Джеврие что-то скрывает. Попытался выведать. Напрасно! Она ничего не говорила.
Однажды утром Джевдет, выйдя с лотком на шее из дому, обратил внимание на рисунок мелом на розовой стене «Перили Конака»: ветвистые рога и под ними надпись «Рогоносец!»
Он остановился. Что бы это могло значить? Рисунок как рисунок, надпись как надпись… Но кто нарисовал? Наверно, Эрол, сын зубного врача. Он вынул носовой платок, стер и рисунок и надпись.
На следующее утро он снова увидел то же самое. На этот раз рисунков и надписей было много, больших и маленьких, и все были на одну и ту же тему.
Джевдет снова стер их.
Так продолжалось несколько дней подряд. Однажды на стене появилась голова с рогами. Глаза обрамляли два овальных круга — очки. Джевдет невольно вспомнил отца. А может быть, все эти рисунки…
Хотя в рисунке, кроме очков, не было никакого сходства с Ихсаном-эфенди, Джевдет был почти убежден, что он касается его отца.
Мальчик снова стер рисунок и пошел к своему дому. Эрол не унимается. Хорошо же!.. Он подкараулит негодяя и набьет ему морду.
Джевдет был очень зол на Эрола, который после него стал верховодить малышами. Он даже подумал вслух:
— Ну погоди же, паскудник! Если это ты малюешь, то берегись!..
Действительно, рисунки и надписи были делом рук Эрола.
И вот сегодня, подойдя с гурьбой ребят к розоватой стене «Перили Конака» и увидев, что рисунки опять стерты, он сказал:
— Значит, так! Хорошо. Сейчас сделаем еще лучше!