Шрифт:
Ихсан-эфенди не слышал.
— Я видел его во сне… Всего в крови… Мой мальчик, мой Джевдет!..
— Тебе вредно так волноваться. Смотри, заболеешь.
— А что будет? Что будет, Шехназ? Если и умру, что тут страшного? Хоть избавлюсь от прозвища «рогоносец»!
Шехназ вздрогнула.
— Ты что, Ихсан-эфенди?
— Ты слышала, о чем говорят в квартале?
— Пусть у них глаза полопаются! Ты этому веришь?
— Нет, детка, не верю. Я не сомневаюсь в твоей чистоте, но…
— Что?
— Недаром говорят: «Грех не беда, да молва не хороша».
— А ты не слушай. Пойдем; пойдем спать…
Буря усилилась, порывы ветра сотрясали дом.
Адем на четвереньках пробрался через переднюю, тихо спустился по лестнице и выскользнул на улицу.
11
Джевдет проснулся. Кости спал рядом, примостившись на краю тахты.
Джевдет вздохнул. Как он просил Джеврие ничего не говорить Кости! И все-таки не послушалась, проболталась! «Пойдем сегодня к нам, — предложил тогда Кости, — мать тебя хочет видеть!»
Он знал, что не вернется домой. Где будет жить? Ему безразлично. В крайнем случае пристроится в «Перили Конаке». Джиннов и ведьм, скорпионов и сороконожек он не боится. Раньше один поднимался на верхний этаж, куда никто не ходил. Ребята, даже Эрол и Айла, удивлялись его храбрости.
Всю ночь свирепствовала буря. Джевдет прислушивался к завыванию ветра. Ах, как страшно гудит и стонет теперь огромный «Перили Конак»!
Он долго не мог уснуть, но не потому, что боялся. Он думал об отце, мачехе, шофере Адеме и представлял, как отомстит им, когда станет Храбрым Томсоном. А когда сон одолел его, он услышал голос матери: «Как бы то ни было, он твой отец. Ты не можешь идти наперекор его воле. Не должен был уходить из дому…»
И все же он поступил правильно. Вот только одно. В чуланчике — подушка, одеяло, простыня. Все, что осталось ему от матери! Эти вещи бросать нельзя!
Кости тоже проснулся. Он сел на постели, улыбнулся, обнажив белые как жемчуг зубы.
— Что нового? Ты хорошо спал?
Джевдет не мог сказать правду.
— Хорошо!
— Живи у нас. Вот будет здорово!
— Я?
— Конечно, ты.
— Почему?
— Мать говорит, что очень тебя любит.
— Я тоже вас всех люблю.
— Оставайся у нас навсегда, ладно?
Джевдет подозрительно посмотрел на него. Может быть, Джеврие ему что-нибудь сказала? Ох, и попадет ей тогда! Пусть лучше не попадается на глаза. Ведь надо же! Он так ее просил, а она проболталась!
— Вот было бы хорошо, Джевдет! — продолжал Кости с волнением. — По вечерам будем вместе читать книги и допоздна говорить об Америке… Здорово! Правда?
— Да здорово, но меня отец не отпустит…
Кости чуть было не сказал: «А что тебе отец? Ведь он выгнал тебя из дому!» В этот момент в комнату заглянула мать Кости.
— О-о-о, калимерасис [45] !
— Калимера, — с улыбкой ответил Кости.
— Есть хотите?
— Еще как!
— Сестра начнет готовить завтрак, а ты, Кости, вставай, сходи за брынзой!
Кости в синих трусах и в майке вскочил с кровати, натянул узкие брюки, которые очень нравились Джевдету, надел рубашку, засучил рукава до локтя и быстро спустился по лестнице.
— Хлеба тоже купи! — крикнула мать вдогонку. Она подошла к Джевдету, присела на край тахты, ласково погладила по голове.
45
Калимерасис! (новогреч.) — Доброе утро!
— Ты хорошо спал, сынок?
— Спасибо, хорошо.
— Оставайся у нас совсем, а?
— У вас? — спросил он удивленно.
— Конечно. Будете с Кости как братья — вместе жить, вместе ходить на работу…
— А отец? Он не согласится.
— Как не согласится? Ведь он же тебя прогнал? У Джевдета потемнело в глазах. Значит, Джеврие все рассказала Кости, тот — своей матери.
— Не знаю, — он покраснел до ушей.
— Кости нам все рассказал, сынок. Чего ты стыдишься? Раз взрослому не стыдно, что его рисуют на стенах, тебе-то что до него?
Джевдет вскочил с тахты.
— Это неправда! Никто не рисовал моего отца! Он надел брюки, рубашку. Какой стыд, какой позор!
Маленькая женщина встала перед ним.
— Ты куда?
— Никуда.
— Я не отпущу тебя! Куда ты?
— В уборную, — отрезал он.
— Ну, хорошо, иди.
Он бросил лоток и спустился вниз. Уходя, Кости оставил дверь открытой. Джевдет тихонько вышел. Облака рассеялись, светило солнце, но все еще дул холодный ветер, гоняя желтые осенние листья.