— Они в зале на верхнем этаже. Сегодня пришло письмо, должно быть, от вашей матушки. Они читали его, говорили что-то, потом опять читали… Даже барышня еще не спит.

Маджиде встрепенулась. «Неужели снова какая-нибудь беда?» — пронеслось в ее голове. Она быстро поднялась по лестнице и вошла в зал. Тетушка Эмине и дядюшка Талиб, стараясь казаться спокойными, ждали ее полулежа на низкой софе. За маленьким столиком чуть поодаль сидела Семиха, делая вид, что погружена в чтение.

— Послушай, дочь моя, — сказала тетушка Эмине, смерив Маджиде пронизывающим взглядом, — где ты так поздно гуляешь? Время уже за полночь.

Маджиде растерянно огляделась. Семиха углубилась в чтение романа. Дядюшка Талиб с необычайным вниманием изучал шляпку вколоченного в пол гвоздя.

— Сколько времени я молчала, — продолжала тетушка Эмине. — Все надеялась, что ты образумишься. Но наша — тьфу, тьфу, не сглазить бы — серьезная, послушная девушка с каждым днем ведет себя все хуже. Наедается где-то на стороне, словно и обеды наши не по ней, приходит домой ночью, чтобы никто не видел, и утром, ни с кем не поговорив, исчезает. Соседи уж бог знает что говорят. Кто видел тебя в Бейоглу с каким-то молодым человеком, кто встречал в парке, куда ты ходила слушать саз с пожилым беем. Врать не буду, сначала я верить не хотела. Все-таки ты из нашей семьи, а в нашей семье, слава Аллаху, еще ни о ком не шла худая слава. Но ведь не все правоверные — лгуны. Клянутся, божатся, что говорят правду… Мы ждали, думали: сама возьмешься за ум. Но больше терпеть я не намерена. Перед покойным твоим отцом, да хранит его душу Аллах, отвечать-то мне придется за тебя. Нам он доверил твою честь. Никогда я и думать не могла, что доживу до такого позора!

Тетушка Эмине никак не решалась произнести самого главного и несколько раз поглядывала на дядюшку Талиба, словно говоря: «Скажи же ты». Старик заерзал на софе, задумался.

В зале воцарилась глубокая тишина. Маджиде, кусая губы, ожидала конца разговора. Видя, что дядюшка Талиб не решается раскрыть рта, Эмине снова обратилась к девушке:

— Послушай, дочь моя, отец твой умер, упокой его душу Аллах. Сегодня мы получили письмо от твоей матери. Несчастная женщина сама не знает, что пишет…

— Да, вопросы наши так и оставила без ответа. Пишет только: дочери моей, ради бога, ничего не говорите, чтобы она не убивалась… — вставил Талиб-эфенди.

— Может не волноваться, — съязвила тетушка Эмине, — доченька ее и не думает убиваться…

Семиха тихонько фыркнула. Маджиде услышала это, и возмущение, наполнявшее ее душу, дошло до предела. Она хотела, чтобы разговор этот закончился как можно скорее.

– : Могу я прочитать письмо? — спросила она.

— Зачем? — сказала Эмине-ханым, переглянувшись с супругом. — Она его на наше имя прислала. Бессвязные слова…

Маджиде рассердилась.

— Но почему я не могу его прочесть?

— Если тебе интересно знать, что с твоей семьей, поезжай домой, узнаешь.

— Конечно, конечно, — тотчас поддержал супругу дядюшка Талиб. — На месте будет виднее.

Маджиде почувствовала, что кровь бросилась ей в голову. Она не знала, что ответить. Ей хотелось уйти к себе, спокойно обдумать случившееся. Но в то же время лучше покончить с этим делом сейчас же. Пусть они выложат все, и тогда она узнает, что от нее скрывают. Ясно, сегодня ее встретили так отнюдь не потому, что она вернулась домой поздно.

— Мама пишет, чтобы я вернулась в Балыкесир? — спросила она как можно спокойнее.

— Нет, — проговорилась Эмине-ханым. И тут же поспешила исправить оплошность: — Да, то есть пишет она много, но смысл такой…

— Конечно, смысл такой, — снова пробормотал дядюшка Талиб. — Одним воздухом в Стамбуле не проживешь. Валиде-ханым, правда, не пишет об этом, но уже два месяца…

Сердитый взгляд тетушки Эмине заставил его умолкнуть.

— Дело не в том, — продолжала она. — Разве об этом стоит говорить? Слава богу, у нас в доме еще найдется кусок хлеба для тебя. Ты нам не в тягость. Да оградит тебя Аллах от подобных мыслей.

— Конечно, конечно, — поддакнул дядюшка Талиб. — Одним ртом больше или меньше — разница невелика. Да вот и мать твоя пишет, что, как только разберется в делах отца, все поправится. — И тут же пробормотал себе под нос: — Не так-то просто разобраться в его делах. Неизвестно, останется ли что-нибудь после того, как все будет улажено.

Эмине снова метнула на супруга сердитый взгляд, и он, вздохнув, умолк. Маджиде уставилась на тетушку. Никогда еще не испытывала она такого отвращения к этой старой женщине, безуспешно пытавшейся с помощью самой примитивной хитрости обмануть ее и утаить свои истинные намерения. Дядюшка Талиб, который вообще не умел скрывать своих мыслей и беспрерывно проговаривался, казался Маджиде куда более порядочным человеком.

— Я ведь сказала — дело вовсе не в этом, — продолжала тетушка Эмине все с тем же видом оскорбленного достоинства. — Речь идет о чести нашей семьи. По правде говоря, я сама напишу твоей матери: пусть знает, что творит ее дочь. Если захочет, оставит тебя здесь, а нет — сама подумает, как быть.

Маджиде постояла еще немного, глядя себе под ноги, потом обвела взглядом всех. На лице ее была написана твердая решимость. Семиха отложила в сторону роман и спокойно, уже считая излишним всякое притворство, поглядывала на кузину с довольной улыбкой. Дядюшка Талиб зевнул во весь рот. Не произнеся ни слова, Маджиде повернулась и ушла к себе.