Сразу вслед за ней и прочие члены семьи разошлись по своим комнатам. Маджиде села на подоконник. Она прислонилась головой к оконной раме и подняла глаза на луну. Неужели этот лучистый круг, с насмешливым спокойствием взирающий на самые зловещие деяния, с одинаковым равнодушием освещающий все, — это та самая прекрасная и пьянящая до самозабвения луна, которой недавно они любовались на море вместе с Омером?

Маджиде медленно поднялась. Весь дом уже погрузился в глубокое молчание. Она осторожно, на носках, подошла к кровати, встала на колени и вытащила черный сафьяновый чемоданчик. Аккуратно сложила свои немногочисленные вещи. Надела кофейного цвета свитер и клетчатую юбку. Девушка не испытывала ни волнения, ни тревоги. Надев пальто, она немного постояла посреди комнаты, огляделась. Взяла лежавшие на кровати ноты, уложила их в чемодан. Больше ноги ее здесь не будет!

Боясь забыть что-нибудь, она шарила глазами по комнате, освещенной тусклым светом уличного фонаря. Убедившись, что ничего не забыто, она снова подошла к окну, присела и пересчитала все свои деньги. Двадцать лир с мелочью. Встала. Взяла потяжелевший чемодан и вышла из комнаты. Она не боялась разбудить кого-нибудь. Пожалуй, ей даже хотелось, чтобы они слышали, как она уходит. Так обращаться с нею! Никто еще не позволял себе подобного. Ошеломление и растерянность, овладевшие ею в первый момент, сменились неколебимой решимостью. Обитатели этого дома вызывали у нее теперь лишь глубокое презрение.

— Бессовестные, — проговорила она сквозь зубы. Ей было противно даже вспоминать их слова. Не зажигая света, она спустилась по лестнице. В нижнем зале спала Фатьма. Услышав шаги, она подняла голову:

— Это вы, барышня?.. Уходите?

— Да, — кратко ответила Маджиде. И стала спускаться по лестнице, ведущей на улицу.

Фатьма поднялась и в ночной рубашке пошла за ней, бормоча:

— Ох, барышня… Куда вы пойдете так поздно?.. Только это правильно. После таких слов даже камень не усидел бы на месте… Аллах да поможет вам.

Маджиде отворила дверь. Свет уличного фонаря упал на лестницу и осветил грубые, растрескавшиеся ноги Фатьмы. Маджиде протянула ей руку.

— Прощайте, Фатьма!

Девушка неловко пожала руку старой служанке, а та обхватила ее голову ладонями и расцеловала.

— Доброго пути, барышня! Доброго пути! Маджиде захлопнула за собой дверь.

Она стояла на каменных ступенях перед домом и не знала, что делать, куда пойти. Денег, пожалуй, хватит на то, чтобы дня два прожить в гостинице, а потом… потом вернуться в Балыкесир.

Она задумалась. Когда она собирала вещи и уходила из дому, у нее и в мыслях не было возвращаться в Балыкесир. Ей хотелось лишь одного: убежать из этого дома… Куда? Над этим она не задумывалась. Воспоминание о Балыкесире заставило ее содрогнуться. А разве здесь лучше? Какое там! Отныне у нее нет дома, нигде и никакого. Поехать к шурину, торговцу мануфактурой, и жить там вместе с матерью? Дела отца приводятся в порядок. Но недаром дядюшка Талиб сказал: «Неизвестно, останется ли что-нибудь…»

И снова, как во время объяснения с тетушкой, мысли Маджиде затуманились, в голове зашумело. Она устало закрыла глаза. Нет, она не поедет в дом шурина. Старшая сестра вечно ревновала своего непутевого мужа, этого выскочку, ко всем, даже к собственной матери. А перед ее закрытыми глазами волновалось море. Вначале оно напугало ее, а затем, при свете луны и под влиянием речей Омера, показалось ласковым, привлекательным. Глубина его манила, звала, завораживала.

Ее дыхание участилось, стало прерывистым. Колени ослабли. Она хотела было присесть на каменные ступени крыльца, но неожиданно вздрогнула и открыла глаза.

— Вы здесь? — спросила она, ничего еще не понимая, но уже охваченная предчувствием счастья. — Что вы здесь делали?

На нее молча смотрел Омер, улыбаясь одними уголками губ. Никогда еще Маджиде не видела на его лице такой грустной улыбки. Он протянул ей руку. Маджиде дала ему свою и спустилась по ступеням. Они стояли так близко, что чувствовали дыхание друг друга, смотрели друг другу в глаза. Эти несколько секунд сблизили их больше, чем самые долгие свидания.

— Вы ждали меня? — спросила Маджиде, опустив глаза.

— Да… — Омер промолчал и добавил: — Я знал, что сегодня еще раз увижу вас.

Они медленно пошли по улице. И только у трамвайной линии Омер спохватился:

— Боже мой, какой я дурак! — Он забрал у Маджиде чемодан. Некоторое время они молчали. Улицы совсем опустели. Ушли в депо последние трамваи, на несколько часов предоставив отдых рельсам, зиявшим между плит мостовой, как рассеченные ножом щели.

Омер остановился и поставил чемодан.

— Я даже не могу объяснить, как это случилось. Странное предчувствие подсказывало мне, что в эту ночь не следует далеко уходить от вас. Стоило отойти от вашего… то есть от этого дома, как что-то останавливало меня. Несколько раз я доходил до угла и всякий раз возвращался. Я был уверен, что такой человек, как вы, недолго выдержит в доме тетушки Эмине и когда-нибудь все это кончится, и кончится скверно. «Как они встретят Маджиде, если еще не спят?» — думал я каждый вечер, когда расставался с вами. И всегда дрожал от страха за вас, но никогда предчувствие беды не было таким сильным, как сегодня.