Надя, вспомнив, что она — дама из высшего общества, преследовать меня не стала. Кричать — тоже. Я спокойно отпер свою дверь и, наконец, переоделся.

Машину я поставил рядом с Академией, как обычно. Здесь можно было без проблем припарковаться, и не так сильно бросалось в глаза, что я приехал во дворец. Но не успел открыть дверь, как распахнулась противоположная, и рядом со мной плюхнулась Полли.

Похоже, девушки сегодня решили осложнять мне существование коллективно.

— Доброго вам дня, Аполлинария Андреевна, — сказал я. — Что вы делаете в Академии, позвольте полюбопытствовать? Лето, самое время наслаждаться каникулами…

— Не прикидывайтесь, будто не понимаете, почему я здесь, Константин Александрович! Я насилу вас отыскала. Складывается впечатление, будто вы нарочно от меня прячетесь! — Голос Полли звенел от злости. — Хочу вам сказать, что ваша ревность переходит все мыслимые границы!

— Моя… ревность? — не понял я.

— Именно ваша! Вы из той отвратительной породы людей, которым нужно лишь то, чего они не могут заполучить!

Я представил себе собственный мозг, сидящий посреди комнаты и пытающийся из кубиков выплюнутых Полли слов собрать что-то осмысленное. У мозга ничего не получалось, и он уже начал по этому поводу грустить.

— Что-то насчёт Кристины? — рискнул я предположить.

— О, вы ещё помните о Кристине Дмитриевне! — всплеснула руками Полли. — Что ж, она будет рада, полагаю, узнать об этом.

— Полли, у меня был очень трудный день, — вздохнул я. — Меня взрывали, на меня орали, во мне пытались пробудить утраченный интерес к семейной жизни. Ты можешь последовательно изложить суть своих обвинений? Я сегодня, боюсь, уже не смогу сам продраться через дебри женской логики.

— Вы, Константин Александрович, похитили…

Тут у меня во рту пересохло. Какого чёрта?! Если знает даже вот эта, то мне, получается, нужно не во дворец на допрос идти, а заводить мотор и лететь обратно в Барятино. Причём, так быстро, что не будет даже времени высадить Полли.

—…Мишеля! — договорила Полли.

Я выдохнул.

Схлынувший адреналин забрал силу из всех мышц разом, навалилась секундная слабость, смешанная с радостью: опасность миновала!

Усилием воли я заставил себя вновь собраться.

— Что значит, «похитил»? — переспросил я. — С какого… В смысле, зачем бы мне похищать Мишеля?

— Потому что вы, Константин Александрович, наконец-то осознали, что в меня влюблены. — Полли горделиво вскинула голову. — И ваша ревность толкнула вас на страшный поступок! К тому же есть свидетели, которые видели, что вы нынче утром увезли Мишеля на своём автомобиле. В неизвестном направлении!

— Свидетели, — повторил я. — То есть, Мишеля уже объявили в розыск? Заявили в полицию?

— До этого пока не дошло. И у вас есть шанс всё исправить.

Я в задумчивости почесал нос. Огляделся. Мне смертельно не хватало кого-нибудь адекватного, чтобы прояснить один существенный вопрос… Ага, вот, какая удача! На крыльцо жилого корпуса вышла Кристина с толстенной книгой под мышкой — должно быть, направлялась в бибилиотеку.

Кристина жила преимущественно в Академии. Всем, кто интересовался, она объясняла это тем, что поступила сюда, чтобы учиться, и ничто иное её не интересует. В действительности же, думаю, причина была такой же, которая в итоге привела и меня к тому же решению жилищного вопроса. Кристина была не «местная».

Жить с мамой во дворце опалённая огнём войны женщина не могла чисто физически. Жить в одиночку в особняке Алмазовых ей было скучно. А корпуса Академии представляли собой нечто более-менее подходящее по духу.

Я открыл-таки дверь и выбрался из машины. Заметив меня, Кристина подошла ближе.

— Добрый день, Кристина Дмитриевна.

— Рада вас видеть, Константин Александрович.

— Подскажите, пожалуйста, в Петербурге все считают, будто я похитил господина Пущина?

Такой обалдевшей Кристину я ещё не видел. Она даже не сразу заметила, что из моей машины вылезла Полли.

— П-похитил? Пущина? — переспросила Кристина. — Но Мишель ведь сам уехал утром с тобой. Ты повёз его на вокзал.

— Это было тщательно спланированное похищение! — заявила Полли. — Я звонила Мишелю домой — и его мама сказала, что дома он не появлялся!

— Само собой, не появлялся, — пожала плечами Кристина. — Ему до дома ехать трое суток.

Судя по выражению лица Полли, для неё это стало откровением. Она с трудом представляла себе Россию за пределами Санкт-Петербурга. Однако сдаваться эта девушка не умела.