Мать загремела посудой. Но новоявленная знакомая, видимо, не поняла или не хотела понять, что ее просят уйти.

— Не под года вам, Анна Семеновна, такие ноши. Видно, не бережет вас сын. Теперь ведь дети известно какие…

Павел Васильевич вспыхнул и сел на диване. «Какое ей до этого дело?» — сердясь, подумал он.

Как-то, год назад, он предложил матери взять домработницу, и она ответила: «И не говори лучше. Ты что? Или у меня руки отсохли? Или я барыня какая? Мы рабочие люди, сынок, и не обижай меня».

— На сына не жалуюсь, — отрезала мать. — Он меня не заставляет через силу делать. Тяжело — можно два раза сходить, день велик, а при деле жизнь легче.

— Так все вдвоем и живете?

— Как видите, — уже теряя терпение, резко ответила мать.

— А ведь он уж в годах у вас.

— Ну и что? Не могу, говорит, вполсилы работать и вполдуши жить. Его дело…

Павел Васильевич не выдержал и приоткрыл дверь, чтобы выйти, но посетительница уже прощалась:

— Ну, до свиданья, я пойду.

— Прощай, матушка.

Павел Васильевич увидел ее и вздрогнул. «Надина мать! Конечно. Такое сходство возможно только у матери с дочерью. Как же все это неловко вышло. Остановить? Неудобно. Как нехорошо получилось. Зачем она приходила? Неспроста. Неужели разведка? Неужели сказала матери?..»

— Что с тобой, сынок? — войдя, спросила мать.

— Так, мама, голова что-то…

Она положила на лоб ему руку и встревожилась.

— Ты горячий, господи! Да что же это такое?

Она засуетилась, забегала, растерянная, испуганная, с тревогой глядя на него.

Этот визит Надиной матери подал Павлу Васильевичу новую надежду. Он прогнал от себя мысль, что если бы у Нади была любовь, то была бы и вера в него. «Что ж, девушка, кроме любви, должна иметь еще и благоразумие. Она ведь не знает его хорошо, а жизнь имеет примеры того, как бывает осмеяна и растоптана самая нежная, самая чистая девичья любовь и искалечена сама жизнь. Она имеет право на эту осторожность, — думал он. — И, в сущности, можно ли ждать, чтобы нескольких встреч было достаточно? Главное — интересуется, значит, я ей не безразличен».

Вскоре вечером после занятий ребята пригласили его с собой в парк. Комсомольцы завода разбили его на окраине поселка (для этого заводу был выделен небольшой лесок, находившийся неподалеку). Он пошел. Ребята водили его по свежим дорожкам, около еще не достроенных павильонов, рассказывая, чего им не хватает и что как будет выглядеть, когда достроится. Они гордились своим комсомольским парком и привели сюда директора не зря: хотели, чтобы он увидел, как им надо помочь. Павел Васильевич понял это, хотя они и не говорили прямо.

— Ладно, ребята, я сделаю, что от меня требуется. Обязательно сделаю, — сказал он.

Потом все разбрелись по одному. Где-то слышался баян и шум танцев. Павел Васильевич пошел туда.

Старательно играл баянист, без устали кружились пары. Здесь еще фокстроты и вальсы не вытеснили кадриль, молодежь танцевала то и другое. Павел Васильевич с интересом смотрел этот старый и в каждой местности в чем-то своеобразный танец. Вдруг он увидел Надю. Вся точно налитая здоровьем, она поразила Павла Васильевича не только красотой лица и выразительностью глаз, но какой-то неотразимой прелестью всей своей фигуры. Крутые плечи, высокая грудь, стройные ноги, плавность и легкость движений — все было в ней необыкновенно изящно, мило ему. Он подошел к ней.

— Прошу вас, — проговорил он с легким поклоном и движением руки пригласил ее на танец.

Она смотрела в сторону и не отвечала. Растерянность отразилась на ее лице. Павел Васильевич повернулся и тоже растерялся — сбоку стоял высокий красавец-парень и приглашал ее.

— Извините, — проговорил поспешно Павел Васильевич и хотел уже отойти, как вдруг она протянула ему руку.

Они вошли в круг. Павел Васильевич чувствовал себя сначала неловко. Но она танцевала, угадывая каждое его движение, словно летала рядом с ним, и скоро он не видел уже ничего, кроме ее разгоряченного танцем лица.

После танца он проводил ее на место.

— Следующий танец ваш, — улыбнулась ему Надя.

Красивый парень снова подошел, но Надя снова отказала ему.

— В чем это вы не поладили? — спросил ее Павел Васильевич во время танца. — Если вам хочется только подшутить надо мной, то вы выбрали неподходящего человека для этого.

— А если не только пошутить, то неподходящему человеку не покажется это в тягость?

— Мне… я… простите, вы не так меня поняли.

— Не волнуйтесь, Павел Васильевич, повода для вашей ревности нет…