— Так ведь там еще и крыши нет, — раздался чей-то голос.

— И полов нет, а без полов молоты ставить не будем, — добавил Павел Васильевич, — и не штукатурено, работы хватит. Заставить вас я не имею права, но и мне хотелось бы пустить цех скорее, и главное — чтобы новые машины были в опытных руках, чтобы вы овладели ими. Решайте.

Стало тихо.

— Кто боится поработать на стройке — не неволим, а я пойду! — вдруг сказал невысокий крепкий паренек.

— И я пойду! Нечего ждать!

— Сделаем, ребята!

— А кто не пойдет — не пустим в цех. Нам заспинников не надо!

И, слушая эти голоса, глядя на разгоревшиеся молодые лица, Павел Васильевич улыбался. «Сделают, все сделают! — думал он. — Такие ребята горы свернут».

Под вечер он порядком устал, но был доволен.

— Куда это вы еще? — видя, что директор надевает халат, спросила секретарша. — Шесть часов.

— Сегодня в новом корпусе сборочного субботник, убрать мусор надо.

— Без вас, наверное, сделают.

— Вообще — да, — согласился он. — Можно даже предположить большее: если бы меня не было на свете совсем, люди прожили бы и без меня. Но уж поскольку я есть, так хочется со всеми вместе. А вы чего же одеваетесь?

— Мне тоже хочется со всеми вместе.

В огромном цехе собирался народ. Павел Васильевич увидел начальника производственного отдела Воловикова. Невысокий, холеный, в бостоновом костюме, ок суетился около рабочих.

— Надо разбиться на бригады, а то будет одна толкотня, — говорил он. — Вот вы. Как ваша фамилия?

— Это моя?

— Да, ваша.

— Поперечкин.

— Вы шутите?

— Нет, почему? Фамилия соответственно характеру. Ну, что вы мне хотите сказать?

— Вы будете бригадиром. Вот вам люди. Вот вы, вы, вы тоже.

— Э-э, нет, — перебил назвавшийся Поперечкиным, — не пойдет.

— Это почему же? Вы работать пришли или зубоскалить?

— Потому что у меня фамилия соответствует характеру.

Хохот прокатился по цеху. Воловиков побагровел.

— Не хотите — убирайтесь! Не мешайте другим! — крикнул он.

— И убираться не желаю.

Павел Васильевич усмехнулся, взял лопату, подошел.

— Вы ее с собой принесли? — спросил Воловиков. — Представьте, даже лопат нет.

— Это вам, — подал Павел Васильевич. — А организовывать уже поздно. Все время уйдет на организацию, а люди работать пришли. И лопаты есть, и бригады есть, и бригадиры.

— Так почему же не сказали мне? Посмеяться захотели?

— А вы разве спрашивали? — усмехнулся тот же рабочий. — Вы организовывали. Зачем, думаем, мешать человеку. Он так любит организовывать.

— А лопата мне зачем?

— Работать, — проговорил Павел Васильевич и, повернувшись, пошел прочь: подходила машина, надо было грузить ее.

После первой машины Павел Васильевич, поставив к стене лопату, оглядел цех. В огромном помещении под стеклянной крышей свободно разворачивались машины. Павел Васильевич не раз бывал здесь, но не удержался от восхищения и сейчас. Вот это цех! Везде работали люди. Грузили машины, убирали мусор, выносили доски, бревна, железо. Пыль стояла густо.

Чуть впереди себя Павел Васильевич увидел девушку. Она стояла, опершись о лопату, в стареньких туфлях, черной юбке и белой кофточке с короткими рукавами и тоже с удивлением и восторгом глядела на огромное помещение. Густые русые волосы выбивались из-под платка, и белая известковая пыль, точно налетом инея, покрывала их у висков и на шее. А на губах, пухлых и нежных, застыла еще по-ребячески наивная, откровенно-восхищенная улыбка.

— Нравится? — подойдя, спросил Павел Васильевич.

— Ой, — испугалась она, посмотрела на него смущенно, покраснела и опустила голову. — Очень нравится! Но как вы меня напугали.

— Такой шум тут, я не думал, что вы испугаетесь. Давно на заводе? — В ее лице было столько доверия и простоты, что Павлу Васильевичу захотелось поговорить с ней.

— Недавно, после школы. На токаря учусь. Вот это махина! Никогда не видывала. А вы видали? — неожиданно спросила она.

— Нет, и я еще не видывал, — ответил Павел Васильевич, — не приходилось. И вот гляжу и думаю: чего только не сделают человеческие руки?

— А я думаю поработать и в институт поступить. Как вы считаете, примут? — Она смотрела на него так, словно он сейчас вот решал, принять ее или нет.