Терем ему, взамен сгоревшего, ещё только строили. И не спешили. Большая часть артелей трудилась над возведением стен. То, что внутри, и подождать может. Недругов у изборского князя немало. За стенами домов от них не спрячешься.

Однако есть у тебя терем или нет, но если ты князь, то должен править. И не только повелевать, но и выслушивать подданных. И не только тех, с кем говорить приятно, но и тех, кто тебе не нравится…

Высокий седобородый старец с пронзительным взглядом, стоящий сейчас перед Трувором, был ему не люб. Хотя врагом тоже не был. Много чести жрецу-волоху враждовать с самим князем.

Выслушать, однако, следовало. Неприязнь у них с князем взаимная. Потому без важной причины волох бы не пришёл.

– …Капище Велесово на святой горе – наше, а жрецы там сплошь чужины, – говорил жрец, не сводя с князя тяжёлого взгляда. – И собираются там чужины, а что творят – неведомо. Может, не Велеса [19] , а Чернобога [20] славят. Или Моране [21] жертвами кланяются…

Трувору тревоги волоха не были близки. Он, князь, и сам есть жрец Перунов. А Перун [22] Молниерукий посильней иных богов. Будь иначе, тогда бы он волоху кланялся, а не волох ему. Тем не менее оплот чужих богов под боком ему тоже не нужен. Где боги – там и те, кто им кланяется. А Трувору сейчас чужаки близ Изборска были не нужны. Все чудские племена, что платят сейчас дань ему и Вардигу, спят и видят, как бы от этой дани избавиться. И удерживает их лишь одно: страх перед ними, варягами. Ну и ещё потому, что племена эти друг с другом режутся уже не один век. И не любят друг друга так, что лучше варягу подчинятся, чем соседу…

– Что предлагаешь? – перебил жреца князь. – Толком говори!

– Так я и говорю! – рявкнул волох. – Чужих выгнать, а капище нам отдать! Уж мы-то, пресветлый князь, тебе неизменно верны!

Трувор хмыкнул.

– Что ж, пойди и возьми, – махнул он рукой. – Это ваше дело, жреческое. Я вмешиваться не стану.

Теперь волоху полагалось уйти. Но он не спешил. Топтался на месте, не решаясь сказать.

– Ну, что ещё? – недовольно поинтересовался Трувор.

– Пробовали. Не вышло у нас, – признался волох.

Вот так. Княжье дозволение им и не нужно было. А что нужно?

Впрочем, Трувор догадывался…

– Дружинников своих дай, – попросил жрец. – От твоих отбиваться не рискнут.

Так и есть. Не рискнут. Трувор задумался – надо ли это ему, встревать в склоки жрецов? Порубить чудинских богов недолго. Но не поднимутся ли после этого на изборского князя все подданные племена? Латгалы, ливы, земгалы, эсты… А у него, у Трувора, даже крепость не достроена.

– Я подумаю, – буркнул князь.

– Дело срочное! – возвысил голос жрец, видя, что князь к его просьбе не благосклонен. – Смотри, княже, время упустим…

– Ступай, волох, – утомлённо махнул рукой Трувор.

Жрец бросил на него мрачный взгляд исподлобья, но, не смея спорить, молча вышел из шатра.

Из окошка лился весёлый утренний свет. В горнице пахло толчёными красками, чернилами, книжной пылью.

Ольга кое-как устроилась на неудобном высоком стульчике, выпрямила спину и развернула пергаментный свиток невиданной красоты и роскоши, покрытый ровными рядами чёрных знаков, изукрашенный красными узорчатыми буквицами.

– «Блаженнаго учителя нашего, – громко, медленно прочитала она, – Константина философа слово»…

– Постой, дева, – остановил её учитель. – Все ли буквы знакомы?

– Все, геронта [23] Никифор.

– Перечисли.

– Буки, люди, аз, живете…

– Довольно. Кто такой философ?

– Ну-у…

– А я говорил, – укоризненно произнёс монах. – «Философ» по-гречески означает – «тот, кто любит мудрость».

– Ясно, – послушно кивнула княжна, ёрзая на стульчике.

Это ещё хорошо, что ей вообще позволяют сидеть. Она видела, что прочие ученики геронты Никифора читают только стоя, из почтения к написанному слову.

– Что там тебе ясно? Мудрость – по-гречески «софия», – означает не просто разумность, но божественное высшее знание. Премудрость божию…

– А, понятно! – догадалась княжна. – Философ – тот, кто ведает тайны богов. Стало быть, Константин, что эту красивую книгу написал, – чародей, вроде батюшкиного годи Кольгрима…

Чернобородый монах закатил глаза. Маленькая язычница! Объяснить бы ей, что к чему! Девочка умна – поймёт… Но ему прямо запретили проповедовать. Князь Вардиг намекнул так, что яснее некуда. «Грамоте княжну учи, это дело полезное, а наговаривать дурное на наших богов не вздумай! Знаю я вас, греческих жрецов…»