— Напротив, я лечение привела. Ладно, пойдём. Сабар с женой вчера были очень бледны, посмотрим, не заболели ли они, — тихо пробормотала селянка и потянула целительниц за собой.

— Постой! — позвал вдруг староста. — Это кто?

Палец с неровно остриженным грязным ногтем упёрся в Марьяну Ильиничну. Захотелось этот перст указующий немного опалить, чтобы сбить спесь с неумытого мужика, но Левина свой огонь сдержала. И нет, патлатого было не жаль, просто надоело ночевать в лесу.

— Целительница тут, — понизив голос ответила Апь. — Настоящая, понимаешь?

Староста во все глаза уставился на Марьяну Ильиничну, видимо, решив, что целительница — она. Но юная пенсионерка разве что от хамства умела исцелять, и то методы у неё были отнюдь не традиционные.

— Пусть для начала докажет! — загорелся вдруг он. — А то, небось, шарлатанка какая! Да-да! Пусть пройдёт и докажет. Вот сюда, сюда. В сарай…

Дукуна не сдвинулась с места.

— Я в доказательство не лечу. Только за деньги, — хмыкнула она.

— Вот ещё, платить наперёд! Ты сначала способность покажи.

— Вот ещё, лечить наперёд. Ты сначала платёжеспособность покажи, — язвительно улыбнулась ведьма.

Староста растерялся. То ли не привык к отпору, то ли денег жалел — замялся и сердито насупился.

— Ты думай, думай, мил человек, — ехидно протянула Дукуна. — Знай токмо, что чем запущенней случай, тем дороже лечение. А деньги я с тебя завсегда наперёд брать буду, — старуха демонстративно повернулась к Лицику спиной и обратилась к Апи: — Веди к другому дому, где больные есть, неча время терять. Покамест мы языками чешем, людям хужее становится. А силы у меня не безграничные.

— Стойте! — решился наконец староста. — Стойте! Идите сюда. Я заплачу, ежели лечение сработает.

Калитка распахнулась, и долговязый патлатый мужик сделал приглашающий жест внутрь.

В сарае на наспех сколоченном настиле лежала молодая женщина. Пятна уже расползлись по всему телу, а сама она металась в лихорадке и бреду.

— Ах ты тварь поганая! — выдохнула Апь и пошатнулась, привалившись к стене. — Семью мою сжёг, а жинку свою припрятал…

— Дык твои и принесли мор! — заорал вдруг староста. — На ярмарку они ездили, видишь ли. Твой-то Сунделу и заразил! Всё бегал к ней, кобелина.

Апь побледнела и с ужасом посмотрела на Лицика.

— Что значит «бегал»? — прошептала она.

— А то ты не знала! Вся деревня знала, а она нет! Уж мне-то не лги! — ярился патлатый.

Глаза его налились кровью, а на лице проступило такое бессильное отчаяние, что на секунду стало его даже жаль.

— Так вона почему ты дом-то сжёг… из ревности… — убито пробормотала Апь и прижала младенца к груди. — Паскуда ты, Лицик… Как есть паскуда.

— Это я-то? Это ты виновата, что мужа своего в своей постели не смогла удержать! — зло процедил староста.

— А может, это тебе не стоило молодуху в жёны брать, чтоб она по другим мужикам не скакала? — прошипела Апь в ответ.

— Так, ругачки ваши за порогом оставьте. За лечение возьму полтора эмаса. И чтоб духу вашего в сарае не было, бесит грызня ваша! Деньги вперёд, — требовательно заявила Дукуна.

Лицик поколебался, но решился и метнулся в дом, откуда принёс кошель с деньгами.

— Вот. Но я останусь. Пусть Апь уходит, — тихо, но твёрдо сказал мужик. — А коли Сунделу на ноги поставите, выделю вам дом свободный, и никто из здешних вас не тронет. Зуб даю!

Апь с детьми вышла из сарая, и снаружи раздались горькие всхлипывания. Марьяна Ильинична понимала, как тяжело терять близкого человека. Но ещё тяжелее было бы узнать, что он, оказывается, давно тебя предал.

Ведьма наложила на больную обе руки, и та вдруг вспыхнула белым светом. Свечение озарило мрачный сарай и пролилось на улицу сквозь редкие щели между досками. Тело молодой женщины выгнулось дугой, а потом обмякло. Рука безвольно свалилась с настила и наступила тишина.

— Ты что?! Убила её?! — взвыл староста.

— Дыролоб, прости Господи. Спит она. Через пару часов проснётся. Пятна, вишь, меньше стали? Будут уходить. К завтрему встанет твоя Сундела. А теперича к детям веди. Небось, тоже захворали.

Дети сидели на большой печи. Старший — долговязый — походил на отца. А вот средняя девочка была вылитая копия Рата, и Марьяна Ильинична невольно изумилась, как Апь могла этого сходства не видеть. Но разницы между родными и нагулянными детьми староста не сделал. За лечение заплатил одинаково, а среднюю даже по голове потрепал, когда та испуганно прижалась к его ноге.