Вкусно. Нет, не вкуснее, чем в будущем, всё врут писатели. Просто вкусно. Чуть бы побольше какао — и вообще сказка.

— Ой, я и так толстая, — выхватила у него из руки предложенную вкусняшку Лизавета Ивановна. — М-мм. Так, запоминай, Костик, в два часа завтра стой у ВДНХ в воротах в правой арке, оденься так же, я тебя дяде Коле описала. Это председатель наш, он будет в целинке стройотрядовской. Специально для тебя наденет, чтобы узнал его. Метр восемьдесят ростом. Рыжий здоровый мужчина с усиками небольшими. Звать Николай Петрович. Он в ВДНХ будет нашу корову проведывать. Вот на обратной дороге тебя и заберёт, а вечером на Волге тебя домой доставят в изумительном состоянии. Шучу. Он не пьёт и этого дела не любит. Борется с пьянством в колхозе, — Недюймовочка, с сожалением посмотрела на маленький кусочек мороженки, оставшийся после трёх укусов золотых зубов. — Не знаешь, Костик, почему мороженки такие маленькие делают? А ты можешь разгромную статью написать про это? Пусть делают в два раза больше.

— Спасибо за идею. Побегу. Кхм. В редакцию надо…

— Стоять! Я сейчас тебя на нашей Волге доставлю. В «Прогресс» нужно?

— В «Прогресс».

— Выходи на улицу. Сейчас чёрная Волга с дядей Жорой подъедет.

Ну, неплохо зашёл. И козырей не жалко.

Событие тридцать пятое

У гориллы большие ноздри, потому что у неё большие пальцы. Мудрая мудрость

Оба-на. А залезать-то в Волгу не просто с дыркой в животе. Кое-как шипя и проклиная… Тьфу! Тьфу! Тьфу! Никаких проклятий. Коли этого проклятого хватило. Чудо, что санэпидемстанция не нашла у этого плотника холеры, как впрочем и дизентерии. Признали острое отравление непонятно чем. И клизмами мучали, и марганцовкой отпаивали. И снова клизмами мучали. И опять клизмами мучали. Левин даже позавидовал себе. Если так его крекс-фекс-пекс работает, то он просто крутой колдун. Тут с таким даром ого-го как развернуться можно. Оставалось только выяснить, как это работает. Что главное — проклясть, или «крекснуть-фекстнуть», а может настроение важно. Точнее, боль. На костре, когда верёвку проклял, ему больно было, и сейчас, когда пальцем заскорузлым своим Коля в него ткнул, аж слёзы из глаз прыснули. Может, разозлиться надо на кого? Ну нет, не злился же он на верёвку. Что сказать? Нужен эксперимент. Попробовать проклинать редисок всяких в разных жизненных ситуациях.

Кое-как, шипя и стараясь никого не проклясть, Владимир Ильич бочком и с прогибом спины вполз на заднее сидение пепелаца.

— Что такое, корреспондент? — озаботился дядя Жора, видя эти телодвижения.

— Аппендицит десять дней назад вырезали. Сегодня только выписали. Сгибаться не могу, — отдыхиваясь и стараясь вытянуть ноги, пояснил Костик.

— Бывает. Аккуратно повезу.

Не обманул. Через полчаса неспешной езды какими-то тайными тропами по дворам без ускорений и торможений перед красными светофорами они подъехали к зданию со стеклянными стенами. Первому, должно быть, в СССР. Да, что самое печальное — вылезать из Волги тоже пришлось. Всё. Сейчас пообщается с директором — и домой. На сегодня приключений хватит.

Вообще, мог бы и полежать недельку дома. Никакой спешки не было. Шило только в одном месте. Как же — молодое тело, гормоны, нужно спешить жить. Ещё и холерик достался в реципиенты, не может на месте сидеть и думу думать.

Вольф Николаевич Седых — директор издательства «Прогресс» и батин бывший одногруппник, а ранее заведующий сектором развитых капиталистических стран Отдела международной информации ЦК КПСС — ругался с кем-то по телефону. Не матом, но грозно. И порыкивал даже. Зная дядю Волеслава как спокойного уравновешенного человека, который ещё и улыбается почти всегда, можно было с трудом представить, что нужно совершить его собеседнику, чтобы превратить этого человека в рыкающего тигру.

Лица директора Левин не видел и сам разговор не слышал, он сидел в приёмной и переглядывался со вздыхающей бабулькой, похожей на Анну Ахматову — такое же длинное лицо, совсем не одухотворённое.

— Довели аспиды. Бумаги у них мелованной нет. Ох, с огнём играют. Устроит им Волеслав Николаевич, — покачала головой старушка, сочувствуя аспидам. — Заходи Костик, вроде закончил разговор, ты хоть его не расстроишь чем, а то вчера на давление жаловался.

— Таблетку тогда дайте ему. С давлением не шутят, — вспомнил свою преждевременную кончину Владимир Ильич.

— Да, десять минут назад заставила выпить, — тяжко вздохнула Анна не Ахматова — Анна Михайловна — вечный секретарь товарища Седых, ещё с работы в ЦК.

Громовержец выглянул в дверь на голоса и, увидев Костика, мотнул головой, даже улыбнулся.

— Заходи. Анна Михайловна, чайку мне с коньячком, а Косте без. И соедините меня с посольством в Аргентине, будем расстраивать посла нашего.

Расстроили. Там уже или ещё полночь. Так что звонок переадресовали домой к послу, разбудили. Сначала переговорил с супругами Квасиными сам дядя Волеслав, заверив, что ничего страшного — обычный аппендицит. Потом Костик отвечал, где и что у него болит. Владимир Ильич старался говорить поменьше, чтобы не выдать себя какой ерундой, память-то реципиента памятью, но случайно брякнет чего, что Костик точно сказать не мог. Закончил разговор Левин, удивив «приёмных» родителей.

— Бать, — а именно так Костик отца называл, — мне очень нужны джинсы Леви Страус женские — на пуговицах, а не на молнии, сорок восьмого размера. Нет, не для невесты и не для девушки. В больнице медсестра за мной ухаживала, бульоны куриные варила, сейчас перевязки будет делать. Нет. Это взрослая женщина, и у неё муж есть. Просто случайно проговорился, что вы дипломаты, а потом уже неудобно было отказывать. Спасибо, батя. Да, я с завтрашнего дня начну работать, вот сижу у дяди Волеслава в кабинете, пришёл заявление о приёме на работу писать. Ну всё, давайте там, обнимаю. Маму поцелуй за меня. Спокойной ночи.

— Правда устраиваться прямо сейчас больной будешь? Тебе, Костик, может, деньги нужны? И что это за история с джинсами, тебя там не заставили эти джинсы попросить? — засыпал Владимира Ильича вопросами директор, едва тот трубку телефона положил на рычажки.

— Дядя… Волеслав Николаевич, у меня к вам просьба огромная.

— Всё-таки деньги нужны? — вскинулся «дядя»

— Нет. Я тут хочу статью одну написать…

— Ого! Про больницу?

— Нет. Дядя Волеслав, а вы не можете мне сделать удостоверение внештатного корреспондента хорошей газеты? — смог, наконец, добраться до сути Левин.