Народ в Гольево тихо охреневал. А к вечеру, когда гости отбыли, стал охреневать и громко. Вообще, шла уборочная, и по постановлению обкома был объявлен в Московской области сухой закон. Продавать в сельских магазинах спиртное, даже пиво до окончания уборочной запрещалось. А теперь ещё и всех самогонщиков под статью подвели и запасы зелья уничтожили. А ведь у народа и дни рождения, и свадьбы, и даже рождение детей. А похороны, что теперь — и хоронить, не помянув?

И зачинщик всех этих катаклизмов локальных Костик Квасин не пошёл и на вечернюю тренировку, впрочем, её и не было. Тренера Снегирёва Ивана Николаевича как коммуниста подключили к участковым на усиление, обыскивать сараи сельчан в поисках браги и самогонных аппаратов.

Костик из окон гостиницы прибытие милиции и прочих слуг народа наблюдал. Что проклятые им аборигены живы, он не знал и потому сначала долго и старательно нервничал. Мерил шагам комнату, заводил тюремные привычки, читал где-то в книге, что это называется у сидельцев «тусоваться по продолу». Может и перепутал чего, но ноги сами пошли тусоваться. И через десяток минут правый бок чуть заныл. Пришлось отвыкать от свежеприобретённых тюремных привычек. Тогда, полежав немного, чтобы чем-то себя занять, Левин решил передать опус свой новый Седых. Москву на удивление и его, и тётки Дуси дали через минуту всего. Должны быть, и в узле связи про приезд всяких маленьких и больших шишек в «Завет Ильича» прознали и решили от греха не тянуть свою обычную резину.

Костик прочитал Анне Михайловне свою хрень и сидел в холле, слушал причитания вахтёрши, администраторши, костелянши и уборщицы в одном лице, когда красный телефон задребезжал длинным междугородним звонком.

— Костик, ты там грибов галлюциногенных не объелся? — похихикала трубка голосом Седых.

— Плохо?

Ну не писатель. Хотел как лучше.

— Я прочитал эту штуку Андрюше Деменьтьеву. Он крякал и кхекал минут пять. Даже хихикал. И сказал, что всё замечательно. И даже лучше — подвинули тебя со следующего номера на этот, верстается уже, но подвинули. Так что давай, собирайся и езжай в Москву, хочет Дементьев с тобой познакомиться и посмотреть в твои бесстыжие карие глаза. Завтра в двенадцать… Ты же там больной. Ладно. В десять часов будь у гостиницы своей, пришлю Волгу с Егорычем. Он тебя заберёт, потом ко мне, и вместе к Андрюше заедем. А то он тебя одного втравит в какую историю.

— Историю?

— Шучу. Как здоровье-то, поправляешься на деревенской пище?

— На диету посадили, котлет не дают, — пожаловался Костик.

— И правильно. Ты знаешь, что Пол Маккартни вегетарианец? Вот посидишь на щавеле месяцок и не только рассказы, но и, как он, стихи начнёшь писать с музыкой. Всё, выздоравливай. Сейчас испанцы приедут. Ты там книгу прочёл?

— Прочёл. Это нельзя печатать. Галиматья и не интересно.

— Коммунист написал в застенках…

— Лучше бы повесился.

— Кхм. Ладно, выздоравливай.

Событие пятьдесят пятое

На написание хорошего стихотворения требуется меньше времени, чем на объяснение, почему вы написали его плохо. Закон Ли

Легче написать трактат о правилах написания хорошего стихотворения, чем само стихотворение. Дополнение Г. Владимирцева

Дементьев — это ведь настоящая живая легенда. Сколько отличных песен написал. И выбрал время, чтобы с пацаном поговорить. И огорошил сразу:

— Я про законы Мерфи слышал. Про бутерброд. Оттуда дровишки?

Встал из-за заваленного бумагами стола и сначала обнялся с Вольфом Николаевичем Седых, а потом и двумя руками потряс руку Костику.

— Да, мысль как раз с бутерброда.

— И чёрт с ним. Тут же про другое у тебя и, в отличие от пессимиста этого американского, весело. А приписка — так просто замечательная. Уверен, письмами тебя завалят.

— Меня? — Левин себя слабо представлял, мешки с письмами разгребающим.

— Тебя. Будешь развивать тему.

— Андрей… — блин, даже не знает как отчество у апологета.

— Дмитриевич, — подсказал Седых. — Плохо ещё мы воспитываем нашу молодёжь, понимаешь, — голосом Этуша продолжил он, покачивая головой.

Посмеялись аксакалы.

— Андрей Дмитриевич, что значит «развивать тему»? — Костик бы стушевался, но Левину годков было побольше, чем корифеям.

— Во-первых, естественно, отвечать на письма читателей, раз сам копнул, а во-вторых, нужно придумать схожие законы на другие темы. Ну, например…

— А не замахнуться ли нам на… разгильдяйство на производстве. Очень, знаете ли, в тему было бы с решением партии, — предложил Седых.

Корифеи помолчали, попереглядывались, посмотрели оценивающе на новатора.

— Волеслав Николаевич, он же ни одного рабочего вживую не видел, чего уж говорить о таких глыбах, как прораб или мастер, — с сомнением огласил результаты осмотра Костика главный редактор журнала «Юность».

Как-то хитро так огласил. Да это он заманивает, аспид, понял Левин. Ну и чего?! Сами захотели. Придётся клюнуть.