— Олигархи они везде такие, во все времена — из народа соки выжимают, а защищать его не собираются…

Солдаты армии царя Петра Алексеевича — от «нарвской конфузии» до Полтавской «виктории». И надо отдать должное будущему императору — он создал великолепный для того времени военный механизм. И при всех своих недостатках самодержец был верен данному слову. Того же Кантемира туркам не выдал, хотя условия мира могли быть мягче. Так и сказал — «Лучше уступлю свои земли до Курска. Буду иметь надежду возвратить — но отступиться от своего слова, значит перестать быть государем».

— Дерьмо сплошное, вот попал, так попал! Ничего другого, более приятного, одно зловоние с миазмами!

Стефан пребывал в полной растерянности, что с ним случалось редко — и оттого нервничал, даже психовал. Будь у него батальон, пусть без приданной бронетехники, с одной лишь «стрелковкой», вопросов бы не было — четыреста солдат с двумя имевшимися БК разогнали бы всю османскую армию, перебив уйму народа. Но чего нет, того нет — в прошлое «провалился» только он один-одинешенек, а из современного оружия «весло» 5,45 и полторы сотни патронов к нему, пара гранат, да ПМ, отданный Кантемиру с двумя обоймами и пачкой патронов — еще 16 штук в довесок.

Немощно и хило, и не при каких раскладах не учитывается!

Вся надежда на местное воинство, которое назвать армией язык не поворачивается. А оно такое, что проще мартышку научить курить, чем постараться внедрить «регулярство». Нет, народ храбрый, выносливый и неприхотливый, вне всякого сомнения. И турок с татарами люто ненавидит, но это единственный плюс, которым еще нужно суметь воспользоваться. А вот со всем остальным дела обстоят скверно. Достаточно было пристально посмотреть на конвой господаря, где были собраны «лучшие из лучших», чтобы понять, что эти «лучшие» набраны из худших, если подходить не только современными, но и здешними мерками.

Отличные наездники, кто спорит, не худшие лошади, но наличие конницы не означает регулярную кавалерию. Это как плохо обученная пехота, посаженная на грузовики, вместо штатных БМП и БТР — разница более чем ощутимая, на пару порядков!

Вооружение — вот где полный «завал». Ружья имели немногие, причем самых разнообразных конструкций, встречались даже турецкие, с кривыми прикладами. Были пистоли — но тот же «соус», сборная солянка. Добрая четверть молдаван, как татары, предпочитали использовать лук, с которого ловко метали стрелы. Да оно и правильно — дальность стрельбы в триста шагов, как у любого гладкоствольного ружья, только скорострельность больше, и точность намного выше. Как сказал ему гетман, что палить нужно, когда глаза врага разглядишь, иначе попасть невозможно.

— Это не моя война! То, чему меня учили, и что я знаю, не подходит для здешнего оружия! Тут в ходу не стрельба, а «холодняк» — все эти пики, копья да сабли, которыми пользоваться не умею!

Стефан стукнул ладонью по стене и завалился на перину, словно провалился в нее. Ночевку сделали в боярской усадьбе — господаря встретили с почетом, прямо на дворе стали зажаривать целого быка для уставших всадников. А вымотавшегося за сутки Стефана отправили в подготовленную для него комнату, где можно было выспаться на толстой перине, набитой перьями и пухом умерщвленных за несколько лет кур и гусей. Однако не спалось, как и не хотелось есть. Все можно было бы списать на трудности адаптации в новом для него времени, но дело было в другом.

— Каждые сутки на вес золота!

Кантемиров чисто физически ощущал уходящее час за часом время, а война приближалась, она была неотвратимой, а с ее началом погибнут многие тысячи русских солдат и местных жителей. И если все пойдет по прежнему варианту, а на такой исход можно уверенно отвести 99 %, то придется снова уходить за Днестр, искать спасения у царя Петра, если турки не убьют. Но что будет с людьми, теми сотнями тысяч жителей, которые и сейчас живут в потрясающей нищете, перебиваясь в лучшем случае одной мамалыгой, в крытых соломой мазанках. Даже бояре, вроде привилегированное сословие, и то бедствовали — тут как нельзя лучше подходило извечное высказывание — не до жиру, быть бы живу!

— Но как изменить предначертанное самой историей?

Вопрос глухо прозвучал в тишине, ответа на него у Стефана не было. А ведь решение где-то было, его нужно было только найти. Он прикрыл глаза, решившись уснуть, повернулся на бок, и, совершив самовнушение, расслабился, отключив мозг. Провалился в состояние дремоты, так всегда было на войне — вроде спишь, но многое чувствуешь, и даже с закрытыми глазами словно видишь, причем как бы со стороны. Темнота его не обступила, сквозь прикрытые веки видел розовые блики — господарь выдал слуге свечи, ведь у хозяев, а это боярское семейство, пусть «малое» по знатности, таковых на все комнаты не хватило.

— Бл…ь! Да что это такое?!

Стефан почувствовал укусы, да-да, именно самые натуральные укусы, пусть не болезненные, но достаточно неприятные. Догадка пришла мгновенно, и он поднялся и присел на перине. Затем спустил ноги и протянул руку к низкому прикроватному столику, на котором стояла глиняная чаша подсвечника с одинокой горящей свечой. Две других он погасил, не желая расходовать понапрасну столь ценный «световой» ресурс. Встал, взял подсвечник и поднял его над периной. И сразу увидел, как на сером полотне поползли в разные стороны небольшие черные пятнышки, но не в пару спичечных головок размером, как он предполагал, а чуть ли не в половину ногтя мизинца. Ахнул — таких богатырских клопов ему не доводилось видеть.