– Я командир ее отряда, – ответил Даин, уступая дорогу Нолону, чтобы целитель мог подойти поближе. – Взять Вайолет под свое командование было единственным, что я смог придумать, чтобы обезопасить ее.

– Не очень-то хорошо ты справляешься, да? – Глаза Нолона сузились.

– Сегодня оценивали рукопашный бой, – объяснил Даин. – Имоджен – кадет второго курса – вывихнула плечо Вайолет и сломала ей руку.

– В первый же день? – зарычал Нолон, разрезая кинжалом ткань моей рубашки с короткими рукавами. Ему было уже восемьдесят четыре года, но он до сих пор носил черную одежду и полный комплект оружия в ножнах.

– Еематьбылллаааа у Фенн-Риорсона… одной из сепппара-сеппара-ссепаратисссстов, – медленно объясняла я, пытаясь выговорить слова правильно и раз за разом терпя неудачу. – А я Сорренгейл, тааак что я получччила…

– Не знаю, – проворчал Нолон. – Я никогда не был согласен с тем, чтобы призывать этих детей в квадрант всадников в наказание за грехи их родителей. В этот квадрант должны идти только добровольцы. Только. На то есть множество причин. Большинство кадетов не выживают – эта, я подозреваю, основная. Как бы то ни было, ты точно не должна страдать из-за своей матери. Генерал Сорренгейл спасла Наварру, захватив Великого Предателя.

– Значит, вы не станете ее восстанавливать, правильно? – тихо спросил Даин, чтобы его не было слышно за занавеской. – Я прошу, чтобы целители сделали свою работу и затем дали природе взять свое. Никакой магии. У нее не останется шансов, если она вернется в гипсе или если ей придется защищаться, пока плечо заживает после восстановления. В последний раз это заняло четыре месяца. Это даст возможность вытащить ее из квадранта всадников, пока она еще жива.

– Я не пойду к пппе… – так много сил уходило, чтобы говорить внятно. – Песцм, – попыталась я снова, – песцм.

Вот дерьмо.

– Восстнвименя.

– Я всегда буду тебя восстанавливать, – пообещал Нолон.

– Только. В этот. Раз. – Я концентрировалась на каждом слове. – Если. Другие. Увидят. Что нужно. Восстановление. Все время. Они. Решат. Я слабая.

– Поэтому мы и должны использовать эту возможность, чтобы вытащить тебя! – В голосе Даина нарастала паника, разрывая мне сердце. Он не мог защитить меня от всего. Зрелище того, как я ломаюсь и в конце концов умираю, разрушило бы его. – Уйти отсюда и отправиться прямо в квадрант писцов – твой единственный шанс выжить.

Я уставилась на Даина, тщательно подбирая слова.

– Я. Не. Оставлювсадников. Простотак. Дажемама. Незаставит. Я. Остаюсь. – Я повернула голову, чтобы найти взглядом Нолона. Комната кружилась.

– Исцели меня… но только на этот раз.

– Ты знаешь, что будет очень больно и будет болеть еще пару недель, верно? – спросил Нолон, садясь в кресло рядом с моей кроватью и глядя на мое плечо.

Я кивнула. Это было не первое мое восстановление. Когда ты рожден настолько хрупким, боль от заживления уступает лишь боли от первоначальной травмы. Обычное дело.

– Пожалуйста, Ви, – тихо взмолился Даин. – Пожалуйста, поменяй квадрант. Если не ради себя, то ради меня. Потому что это именно я не вмешался сразу. Я должен был остановить ее. Я понял, что не могу защитить тебя, и…

Жаль, что я не разгадала его план до того, как приняла зелье Винифред. Тогда я могла бы объясниться. В этом нет его вины, но он возьмет на себя ответственность, как всегда. Я сделала глубокий вдох и сказала:

– Этомойвыбор.

– Возвращайся в квадрант, Даин, – приказал Нолон, не поднимая глаз. – Если бы на ее месте была другая первокурсница, ты бы уже ушел.

Взгляд Даина, полный страдания, устремился на меня.

Я настояла:

– Иди. Утромвстретимся.

Я все равно не хотела, чтобы он это видел.

Он смирился с поражением и кивнул, затем повернулся и, не говоря больше ни слова, ушел сквозь проход в занавесках. Я искренне надеялась, что мой сегодняшний выбор не приведет в дальнейшем его, моего лучшего друга, к гибели.

– Готова? – спросил Нолон.

Его руки замерли над моим плечом.

– Зажми в зубах. – Винифред поднесла кожаный ремешок к моему лицу, и я взяла его зубами.

– Ну вот, – пробормотал Нолон, кладя руки мне на плечо.

Его брови сосредоточенно сдвинулись, прежде чем он сделал дугообразное движение ладонями.

Белоснежная боль вспыхнула в моем плече. Мои зубы впились в кожу, и я закричала, поддавшись агонии, которая длилась один удар сердца, потом второй, а потом я потеряла сознание.

* * *

Когда ближе к вечеру я вернулась обратно, казармы были почти заполнены. Моя пульсирующая болью правая рука висела на светло-голубой перевязи, что делало меня еще более заметной мишенью, если это вообще возможно.