– Будь наблюдательна. Быть тихой и незаметной – это хорошо, но убедись сначала, что ты замечаешь все и всех вокруг и можешь применить это с пользой для себя. Ты читала Кодекс?

– Несколько раз.

Книга правил для квадранта всадников в разы меньше, чем для других подразделений. Наверное, потому что всадникам трудно подчиняться правилам.

– Хорошо. Тогда ты знаешь, что другие курсанты могут убить тебя в любой момент, а кадеты-головорезы точно попытаются это сделать. Меньше претендентов – больше шансов на Молотьбе. Драконов, желающих связать себя узами, всегда не хватает, а тот, кто достаточно безрассуден, чтобы погибнуть, все равно не достоин дракона.

– Только не во время сна. Нападение на любого кадета во время сна является преступлением и влечет наказание. Статья три…

– Да, но это не значит, что ночью ты в безопасности. Спи в этом, если можешь, – она щелкнула меня по животу, затянутому в корсет.

– Черный цвет, который носят всадники, надо сначала заслужить. Ты уверена, что мне не стоит сегодня быть в своей тунике? – я провела ладонями по коже.

– Ветер на парапете надует любую свободную ткань, как парус. – Мира протянула мне изрядно полегчавший рюкзак. – Чем плотнее твоя одежда, тем лучше тебе будет там, наверху, и на ринге тоже, когда начнешь спарринг. Носи защиту всегда. И всегда держи кинжалы при себе.

Она показательно ткнула в ножны у себя на бедрах.

– Кто-нибудь обязательно скажет, что я их не заслужила.

– Ты – Сорренгейл, – ответила она, как будто этого достаточно. – Пусть катятся со своими словами.

– И ты не думаешь, что использовать драконью чешую – это жульничать?

– Нет такого понятия, как жульничество, когда ты на парапете. Есть только выживание или смерть. – Снова прозвонил колокол – осталось всего тридцать минут. Мира сглотнула: – Почти пора. Готова?

– Нет.

– Я тоже не была, – язвительная улыбка приподняла уголок ее рта. – А ведь я всю жизнь готовилась к этому.

– Я не собираюсь умирать сегодня.

Я закинула рюкзак на плечо и поняла, что теперь мне дышится немного легче, чем раньше. С ним стало гораздо проще управляться.

Когда мы спускались по лестнице, в помещениях центральной, административной, части крепости царила жуткая тишина. Однако чем ниже, тем громче становился шум снаружи. Глядя в окна, я видела, как тысячи кандидатов обнимают своих близких и прощаются с ними на лужайке прямо под главными воротами. По моим наблюдениям, каждый год большинство родственников держатся за своих кандидатов до последнего удара колокола. Четыре дороги, ведущие к крепости, были забиты лошадьми и повозками, особенно там, где они сходились перед академией. А вот меня, когда я смотрела на пустые проезды вдоль полей, начинало тошнить.

Потому что именно туда сложат трупы.

Перед последним поворотом, ведущим к выходу во двор, Мира остановилась.

– Что та… Оууу.

Она изо всех сил прижала меня к груди и крепко обняла, пользуясь моментом – в коридоре никого не было.

– Я люблю тебя, Вайолет. Помни все, что я тебе говорила. Не становись еще одним именем в списке погибших.

Ее голос дрожал, и я тоже обхватила ее руками, крепко-крепко.

– Со мной все будет в порядке, – пообещала я.

Она кивнула, и ее подбородок ударился о мою макушку.

– Знаю. А теперь идем.

Это все, что она сказала, прежде чем отстраниться и шагнуть на многолюдный двор перед главными воротами крепости. Инструкторы, командиры и даже наша мать уже собрались здесь, пока в неформальной обстановке, ожидая, когда безумие за стенами превратится в порядок внутри. Сегодня через главные ворота в академию не зайдет ни один кадет или кандидат, поскольку у каждого квадранта свой вход и свои помещения. Хотя – проклятье! – у всадников есть собственная цитадель. Претенциозные, самовлюбленные ублюдки.

Я последовала за Мирой, пытаясь догнать ее за несколько быстрых шагов.

– Найди Даина Аэтоса, – сказала она, пока мы пересекали двор, направляясь к открытым воротам.

– Даина?

Я не могла сдержать улыбку при мысли о том, что снова увижу Даина, даже сердце начало стучать быстрее. Прошел год с тех пор, как мы виделись в последний раз, и я скучала по его теплым карим глазам и по тому, как он смеется… от души, всем существом, будто задействуя каждую частицу тела. Я скучала по нашей дружбе – или по тому, что при благоприятных обстоятельствах могло перерасти в нечто большее. Скучала по тому, как он смотрел на меня, словно я достойна внимания. Мне просто не хватало… его.

– Я, правда, не была в квадранте три года, но, как я слышала, у него все хорошо, он обеспечит твою безопасность. И не улыбайся так, – укоризненно сказала Мира. – Он же будет на втором курсе.

Она погрозила пальцем.

– Не связывайся со второкурсниками. Если захочешь переспать с кем-то, а ты должна… – тут она выразительно подняла брови, – делать это как можно чаще, учитывая, что никогда не знаешь, что будет завтра… То выбирай одногодок. Нет ничего хуже, чем сплетни кадетов о том, что ты обеспечила себе безопасность через постель.