— Почему?

— Потому что чаще видит, — усмехнулась Танька. — А обо мне она знаешь как говорит? «Тю-тю мама, га-га-га мама»…

— Га-га-га? — не поняла Динка.

— Ну, улетела, — Танька помахала «крылышками». — «Гуси-лебеди» читала?

Тут в дверь постучали — и бортинженер Сашка Смирнов деликатно протиснулся в номер:

— Милые дамы, не соизволите откушать с нами чем бог послал?

— Соизволим! — тут же завопила Динка и вскочила с кровати. — Куда идти?

— К Антону, — засмеялся Сашка. — Проголодались?

И пока Танька в ванной натягивала джинсы, он объяснил, что в этой летной гостинице экипаж при ночевке получает талоны на комплексное питание. Ужин, правда, жиденький, ничем не отличается от тех порций, что они подают в полете, но лучше что-нибудь, чем ничего. Поэтому все российские экипажи при непредвиденной задержке рейса предпочитают лопать что дают и не тратить драгоценные лиры на еду.

Антон расположился в двухкомнатном одноместном номере со всеми удобствами. Ему, как командиру экипажа, по международным меркам полагался люкс. Но люксов в экспресс-гостинице не было, поэтому за них выдавали то, что было.

В «гостиной», довольно большой, длинной комнате с диваном и креслами, стоял журнальный столик, щедро уставленный бутылками водки. Тут же на нескольких тарелках лежали крупно порезанная копченая колбаса, сыр и черный московский хлеб. На краю один на другом стояли пластиковые контейнеры с летным ужином.

Все уже были в сборе, и Наташка с Сашенькой, и Антон, и Олег, и радист Игорь Игоревич, не было только второго пилота.

— Знаете, кто самый счастливый человек на земле? — развлекала собравшихся Сашенька. — Папа римский! Каждое утро, придя на работу, он видит своего начальника, распятого на кресте…

Мужчины вежливо посмеивались, косясь на Антона.

— Ой, к вам, Антон Васильевич, это не относится! — спохватилась Сашенька.

— А где Костя? — спросила Динка, оглядев компанию.

За столом повисло неловкое молчание.

— Да он не хочет, — сказал штурман Олег Петрович.

— Он у нас человек некомпанейский, — подхватила Наталья.

— Да и хрен с ним, — сказал Сашка. — Семеро одного не ждут. Давайте вздрогнем. — И он разлил по стаканам водку.

— А за что пьем? — весело спросила Танька.

Игорь Игоревич посмотрел на нее сумрачно.

— За предшественника твоего, Валентина. Вот раз уж собрались всем экипажем, так всем вместе и помянуть надо, а то не по-людски. Его ведь сегодня хоронят.

— Сегодня? — ужаснулась Динка и решительно поставила свой стакан.

— Нет, так нельзя. Я схожу за Костей. Это же поминки, а не просто пьянка.

Сашенька смущенно потупилась, а Сашка недовольно буркнул:

— Как хочешь. Он в двести пятом.

Динка постучала в дверь номера.

— Открыто! — крикнул Костя.

Он лежал на кровати одетый, поверх одеяла и читал книгу. Динка вошла и остановилась посреди номера. Костя смотрел на нее и выжидательно молчал.

— Мы Валентина поминаем, — сказала Динка.

Костя молчал.

— Мне кажется, надо бы… всем вместе…

— Ты так думаешь? — со скрытой насмешкой спросил Костя.

— Вас все ждут, — растерялась Динка.

Этот Костя действительно был каким-то странным.

— Это твоя инициатива? — спросил он.

— Вы о чем, Константин Иванович?

— Ладно. — Он нехотя поднялся, сунул ноги в ботинки и накинул китель. — Заставлять ждать себя нехорошо, так ведь?

— Так, — кивнула Динка.

— Значит, придется уважить коллектив.

— За что вы всех не любите? — не выдержала Динка. — Вы всех презираете, да?

Он остановился рядом с ней и насмешливо прищурился.

— Да просто не люблю я пустой треп. Лучше книжку почитать. Но раз леди настаивает, если ей без меня скучно…

Динка вспыхнула и уже пожалела, что пришла за ним.

— Вы мне одолжение делаете? — фыркнула она. — Я просто хотела, чтоб было по-человечески…

— Ладно, понял. — Костя посерьезнел. — Придется исполнить свой долг, хоть меня там никто и не ждет.

Динка подумала, что Костя был прав. Ему молча протянули рюмку… и больше не обращали внимания, словно избегали смотреть в его сторону.

Костя сидел со скучающим, отсутствующим видом, словно отрабатывал тяжкую повинность. Динка в который раз пожалела, что позвала его. Не стоило его насильно тащить. Будет теперь демонстрировать свое недовольство.