Николай улыбнулся: а ведь и правда, забавно. Обычно, если подобное в книге прочтешь, думаешь: ну, автор, даже постараться не мог, все на один манер. А в жизни и покруче совпадения есть.

Он открыл почту: что день грядущий нам готовит? Результаты экспертизы отсутствовали, ну это предсказуемо, раньше следующей недели ждать нечего. Дело Ждановой-Неждановой пока подвисло, Николай собирался нанести визит школьной подруге Неждановой в пятницу, о чем уведомил ее письмом. Коммерческих заказов на проверку помещений не было, только визит – некто записался на шесть вечера.

– Кто-то горит желанием? – осведомился Николай.

– Я лучше историю дома и района изучу, – отказалась Женечка. – Может, зацепка какая всплывет.

Денис также не проявил сознательность:

– Я обещал дома пораньше быть – у отца юбилей.

– Понял, осознал, – съехидничал Николай. – А это был ваш шанс: взяться за дело и раскрыть преступление века!

– Нам с вами по части шансов не тягаться, – заржал Денис. – Это вы знаменитость в масштабах страны.

Вскоре Денис и Женечка слиняли, а Николай остался на дежурстве. Ровно в шесть в дверь постучали, и в кабинет боком зашла женщина. Неопределенного возраста – ей могло быть, как тридцать, так и хорошо за сорок, фигурой похожая на тумбочку. Светлые волосы собраны в хвост, на пол-лица красуются солнечные очки, которые посетительница так и не сняла.

– А женщин у вас нет? – вместо приветствия спросила она.

– На выезде, – соврал Николай.

Она обвела взглядом кабинет: тесный, заваленный бумагами, на подоконнике медленно умирает фикус.

– У меня это, – настороженно произнесла она, – странное.

Виктория Сергеевна поведала, что иногда ночью случается непонятное: словно кто-то тяжелый навалится на грудь, и не пошевельнуться. И давит, давит. Тогда Виктория Сергеевна представляет, что она сама не в теле, а высоко в космосе тянется к свету.

«Сонный паралич», – заскучал Николай, а вслух произнес: – Так вы отлично справляетесь.

Виктория Сергеевна потупила взгляд, ее полные щеки неожиданно покрылись румянцем:

– А вчера другое было, – она затеребила ручки сумки в нерешительности. – Он на меня навалился, а тяжелый – мочи нет, аж кровать прогнулась. Я пошевелиться не могу, словно каменным одеялом укрыли. А сама на боку лежу, – она оторвалась от сумки и посмотрела на Николая. – Нас так воспитательница в детском саду учила спать: только на боку, а руки под ухо. А этот пытается развернуть меня, – Виктория Сергеевна закусила губу. – Хочу закричать, а голоса нет. А он голый, вместо рук-ног какие-то крюки, он ими меня подцепить старается.

Николай насторожился: дело принимало новый оборот:

– Вы его видели?

Она задумалась:

– Получается, что да. Получеловек-полуживотное. Видны очертания головы, а тело крокодилье. Лежит на мне и пестиком своим в бедро тычет, – Виктория Сергеевна вновь опустила голову. – Он старается меня на спину перевернуть, чтобы соитие совершить, а сил не хватает. Да и пестик его на полшестого и вялый какой-то. С таким разве что получится? Я начала молитву в уме произносить и вверх к сиянию уноситься. Тут этот неживой ослаб совсем и исчез.

Виктория Сергеевна помолчала, будто проверяя сказанное, а потом кивнула головой – все так.

– Надо проверить вашу квартиру, – решил Николай. – Похоже на инкуба.

– Хоть кто-то мне верит! – всплеснула она руками. – А то сестра говорит, что это от недотраха.

– Выясним, – Николай договорился, что зайдет к ней утром перед работой. Сейчас хотелось одного: домой!

Настя задерживалась. Она записалась на курсы сценаристики, и сегодня вечером у нее проходило занятие на Дубровке. Николай был не против: лишь бы устраивало Настю. У него самого ненормированный график, поэтому какие претензии могут быть к любимой женщине?

Николай отварил пельмени, порезал овощной салат на двоих и включил сериал про полицию: поглядит под безалкогольное пиво. Но вместо этого он почему-то снова залез в интернет. «Современные оборотни», – набрал Николай. Переход по первой же ссылке привел его к странному блогу.

«Когда я сильно нервничаю, – писал некто под ником Серый волк, – теряю контроль. Мысли становятся спутанными. Как если взять несколько катушек, размотать нити и перемешать – не знаешь, за что потянуть, чтобы привести все в порядок. Ни одну мысль не могу додумать до конца.

Я смотрю на себя в зеркало и вижу, как меняется лицо: оно вытягивается и искажается. Через кожу лезет густая шерсть. Удлиняются лапы, то есть руки и ноги. Хочется выть и кусаться. Кусаться – особенно. От одной мысли меня охватывает дрожь по позвоночнику – так вкусно.

С этим сложно жить. Мне пришлось съехать от родителей, когда стало трудно скрывать превращения. Боюсь, родители не поняли бы меня и испугались. Да и я мог быть для них опасен. От спутанных мыслей можно чего угодно ожидать».