Инстинктивно я поджала ноги, и он рассмеялся. «Тебе это с рук не сойдёт». Он раздвинул мои ноги, мягко, неумолимо, и после моего первоначального сопротивления я отпустила, позволив ему спуститься вниз, лизнуть меня между ног, медленным, эротическим движением языка, как будто он наслаждался моим вкусом. «Да, правильно, пришли слова».

«Не лезь в мою голову», — безмолвно запротестовала я и почувствовала мягкое прикосновение его смеха ко мне.

«Я буду везде внутри тебя, ангел», — сказал он. «И ты захочешь, чтобы я был там. Перестань бороться с тем, чего ты хочешь, и требуй этого».

«Высокомерный ублюдок», — подумала я, радуясь, что он меня слышит. «И не я ангел, а ты».

«Большинство людей не согласилось бы», — сказал он, а затем разговор исчез, когда он прижался ко мне ртом, облизывая мой клитор с такой точностью, что я издала грубый звук чистой потребности, крошечный дрожащий оргазм снова охватил меня.

«Слишком легко», — сказал он, и я замерла, снова почувствовав стыд. «Прекрати», — добавил он, поднимая голову, и его прохладные пальцы заменили его рот, поглаживая меня, скользя внутри меня, и я была влажной, и мне было стыдно, и я хотела отстраниться, даже когда его яростные пальцы держали моё возбуждение на пределе. Он скользнул вверх, притягивая меня в свои объятия, удерживая меня там, когда я хотела отвернуться. Его губы были у моего уха, и на этот раз слова были произнесены отчётливо в безмолвной ночи.

— Ты отзывчивая, красивая женщина, мисс Мари, — он почувствовал, как я мгновенно напряглась, и рассмеялся. — Да, любимая, я знаю, что ты Марта. Прямолинейная, упрямая, работающая на кухне, пока все остальные получают вкусности. Но для меня ты мисс Мари, пышная, скрытная и моя. И когда я буду лизать твою киску, я хочу, чтобы ты кончила.

Эти слова потрясли меня.

— И когда я трахну тебя, я хочу, чтобы ты кончила так сильно, что закричишь, — сказал он.

И его слова были ещё одним запретным возбуждением.

«Тогда сделай это». Моё молчаливое требование повисло в ночном воздухе, но, к моему удивлению, он просто рассмеялся.

— Слишком рано для этого, дорогая, — сказал он мне в горло. — Это займёт всю ночь.

Я задрожала в предвкушении, не уверенная, возбуждена я или напугана. Или и то, и другое. Его рука всё ещё была у меня между ног, мягко поглаживая, и он притянул меня к себе другой рукой. Я прижалась лицом к гладкой тёплой груди, прячась от его слишком пристального взгляда, расслабляясь от медленных, чувственных прикосновений его длинных пальцев ко мне, внутри меня. Я дважды кончала с ним, к моему удивлению, и я знала, что сейчас мне ничего не нужно было делать. Мне не нужно было притворяться, что я испытываю оргазм, мне даже не нужно было бороться, чтобы достичь его. Странным образом, мне казалось, что кончить дважды означало, что я уже выполнила свой долг, и я могла просто свернуться калачиком рядом с ним, позволяя ему прикасаться ко мне так сильно, как он хотел, тереться лицом о его горячую кожу, как котёнок, в то время как мне нравилось, когда меня гладили и ласкали.

— Итак, когда секс стал такой рутиной? — он прошептал мне на ухо, когда грубые кончики его пальцев дразнили мой клитор, и я дёрнулась, поражённая собственной яростной реакцией. — Тебе не нужно ничего доказывать. В этой постели нет никаких правил.

Он слегка повернул голову, так что его дыхание было горячим и возбуждающим у моего уха, когда два пальца скользнули внутрь меня, глубоко, медленно, эротично, что заставило меня крепче прижаться к нему.

Он всё ещё слушал мои мысли. Я не спрашивала его, как он мог это сделать, Томас никогда не мог. Я открыла рот, чтобы сказать ему не делать этого, но снова замолчала, не издав ничего, кроме грубого звука, и снова закрыла его. Я не собиралась ни о чём думать. Я собиралась держать свой разум пустым, как белое облако. Я собиралась…

Я дёрнулась, выгибаясь дугой на кровати, уткнувшись в неё лицом, когда меня сотряс очередной оргазм, и он крепко обнял меня, продлевая его так, что я замерла, затаив дыхание, всё моё тело оказалось в ловушке тугого узла взрывной силы.

Он медленно освободил меня от этого, успокаивая, и я смутно осознавала гнев, что он понимает женские тела, что он так хорошо понимает моё тело, что может возбудить и разрушить меня с нелепой лёгкостью. Когда я снова прижалась к нему, моё лицо было мокрым от необъяснимых слёз, часть меня хотела ударить его, причинить ему боль, просто за то, что он слишком хорошо меня знал.

Он запустил руку в мои волосы, его губы смахнули мои слёзы.

— Ты слишком много думаешь, — сказал он, и этот странный, наполовину произнесённый, наполовину обдуманный разговор был частью моего негодования. — Просто получи удовольствие и перестань бороться.

Я могла бы. Я могла позволить ему делать со мной всё, что он захочет, пусть это займёт всю ночь. Он мог бы оставаться главным, манипулировать мной, доставлять мне удовольствие, контролировать меня. Или я могла бы посмотреть, что я могла бы сделать, чтобы поколебать его самодовольство.