Дрожащие, как осиновые листья пацаны, невольно отшатнулись под моим яростным взором, но, положив руки на рукояти мечей, снова сделали шаг вперед.

— Че, парни, тоже зубы жмут? — хмыкнул я и, для острастки юных самоубийц, звонко ударил кулаком о ладонь.

— Следок, оставьте его, — простонала Стефания Власовна, усаженная сестрами на лавку за столом.

Отроки с видимым облегчением шарахнулись от грозного меня в сторону.

— Куда же вы, девочки, — беззастенчиво угорал я им вслед.

— Денис, толком объясни: чего тебе от нас надо? — устало спросила «матушка».

— Поужинать соберите и весы дайте! — распорядился я.

— Марфа, Васька, ужин барину! — отдала приказ прислуге Стефания Власовна.

До этого момента безучастной тенью стоявшая у печки мать Василисы, тут же загремела горшками, наливая в одну миску густой наваристый суп, и следом накладывая в другую — ароматную рассыпчатую кашу. Стоявшая возле меня Василиса тоже метнулась помогать родительнице.

Я же, усевшись напротив барыни за стол, от дивного запаха свежеприготовленной еды, потянувшемуся от печи, начал грызть деревянную ложку еще до появления передо мной супа с кашей. Когда же руки любимой выставили, наконец, на столешницу долгожданные миски, я заработал покоцанной зубами ложкой со скоростью отбойного молотка, аж порыкивая от удовольствия.

— Да, успокойся. Никто у тебя не отнимет. Ешь спокойно, — скривилась «мамаша». — Марфа, повтори ему то же самое, а то наш молодой барин сейчас миски грызть начнет.

— Ффуффо оффеффь, ффоффо! — кое-как прочавкал я в ответ.

— Прожуй сперва, непонятно, ведь, ничего, — фыркнула Стефания Власовна.

— Говорю: вкусно очень, просто! — перевел я, проглотив.

— Благодарствуйте за слово доброе, боярин, — поклонилась у печки васькина мать. — Кушайте на здоровье.

— Да он и так уж уплетает так, что щеки трещат, — хмыкнула Стефания Власовна.

— Эффо фофофуффо…

— Ой, да хорош уже, а, — отмахнулась Стефания Власовна. — Ешь спокойно…

Выждав, когда после пары мисок супа и миски каши частота мелькания моей ложки над четвертой миской (с остатками каши) замедлилась до сытой неторопливости, Стефания Власовна возобновила беседу:

— А весы-то тебе на кой?

— Плащ облегчать буду, — тщательно облизав ложку, снизошел я таки до ответа.

— Это еще зачем?

— Надо, раз спрашиваю, — пожал плечами я, отправляя в рот очередную ложку удивительно вкусной гречневой каши.

— Ишь ты, деловой какой! А не боишься, — Стефания Власовна мстительно прищурилась, — что об самоуправстве теперешнем твоем я потом, когда все это безобразие закончится, Артему Любомудровичу расскажу?

— Не-а, — ответил я ей широкой самоуверенной любой. — Я знаю, что ты, по любому, ему все расскажешь, и от себя еще с три короба небылиц приплетешь. Но мне плевать. Знаешь почему?

— Любопытно?

— Потому что, прежде, я сам с отца строго спрошу за устроенную им для меня командировку в один конец!

— Кома…что?

— За ссылку на Изнанку, из которой по задумке коварного родителя я не должен был уже вернуться от слова совсем, — по тому, как снова предательски дернулся левый глаз «мамаши», я окончательно убедился, что наша с Психом догадка попала точно в цель. — Но как видишь, матушка, я вернулся. И стал в разы сильнее того бедолаги, которого папенька отправил подыхать в когтях и зубах тварей изнанки.

— Да что ты такое говоришь, Денис Артемович? — зачастила очнувшаяся от оцепенения Стефания Власовна. — Эти твои домыслы — ошибка. Отец никогда…

— А когда, как ты выразилась, это безобразие закончится, — бесцеремонно перебив барыню, снова заговорил я, — я стану еще на порядок сильнее, чем сейчас, и с могу на равных бросить вызов предавшему мое доверие главе рода Савельевых.

— Как ты смеешь, мальчишка! Это…

— МОЛЧАТЬ! — от моего удара кулаком стол жалобно затрещал, и по широкой его столешнице во все стороны зазмеились трещины.

Стефания Власовна и обе стоящие за ее спиной приживалки-сестры испуганно взвизгнули.

— Просто дай мне весы. Я облегчу плащ и сразу отсюда уйду, — потребовал я в воцарившейся гробовой тишине, глядя в глаза до полусмерти перепуганной женщины.

— Ма-марфа, вы-выдай ему ве-весы, — слегка заикаясь, распорядилась Стефания Власовна.

И через считанные секунды передо мной на столешнице, вместо грязных тарелок, появились метровой высоты весы-маятник, с шикарным набором гирей от десятиграммовых крошек до десятикилограммовых исполинов.

Вытащив из-за спины злосчастный мешок — источник десятиминутки недавних чудовищных страданий в хранилище — перво-наперво на чашу весов я опустил его целиком, как есть, чтобы узнать, наконец, из спортивного, так сказать, интереса, каков же реальный вес предмета, в запечатанной стойке Кротовой норы обернувшегося для меня «воспалившимся аппендиксом».