В квартире свекрови оказываюсь через полчаса. Дверь открыта, мне даже стучать не приходится. В коридоре снимаю шубу и уже тянусь к молнии на сапогах, как какая-то незнакомая женщина говорит мне, чтобы заходила в квартиру в обуви. А я оглядываюсь и вдруг осознаю: ковровых дорожек на полу нет, большое овальное зеркало в центре прихожей завешено белой тканью, а дальше… Мне становится плохо, потому что я вижу в гробу того, кого считала смыслом своей жизни буквально полгода назад.

***

– Наташа, ты совсем не ешь, – недовольно бурчит Татьяна.

– Не хочу.

– Ты сегодня хоть что-то ела? – качаю головой и отодвигаю от себя тарелку с борщом.

Подруга смотрит на меня с укором, а я опускаю взгляд на свои дрожащие пальцы, стараясь не встречаться взглядом с Инной Анатольевной, сидящей за соседним столом.

В столовой звонко стучат ложки, а ещё со всех сторон слышится шёпот. Людей в столовой много. Некоторых я знаю, некоторых сегодня увидела впервые. Родственники Вовы не знали о нашем разводе, а потому каждый, кто знаком со мной лично, решил принести свои соболезнования.

– Ты куда? – спрашивает подруга, когда я молча поднимаюсь из-за стола.

– Пойду на воздух.

– Плохо? Может с тобой пойти?

– Нет, не нужно, Тань. Я хочу Радмиру позвонить. За дочку волнуюсь.

Оказавшись на улице, жадно глотаю воздух ртом. Пушистые снежинки срываются с неба и, не успев долететь до земли, тают. Сегодня на удивление тепло.

– Наташа, – раздаётся со спины мужской голос и я оборачиваюсь.

Передо мной стоит Гена, друг Вовы. Вижу, сказать что-то хочет, мнётся.

– Говори, Ген.

– Уже поздно что-то менять, но я хотел, чтобы ты знала. Не могу жить с камнем в душе. Помнишь, когда Вовка купил машину и мы обмывали её в гараже? – киваю. – Так вот… Тот презерватив на коврике был не его. На самом деле это мой.

– Почему ты не сказал мне об этом раньше? Почему сейчас, Ген? Совесть проснулась, да? А теперь уже не надо. Вовы больше нет! Зачем мне твоя правда?

Я не сдерживаюсь и срываюсь на всхлип, а Гена обнимает меня за плечи успокаивая.

– Наташка, я не мог сказать, понимаешь? Та баба на один раз была, а у меня семья, дети. Ты всё мой Галке рассказала бы. Ну, пойми ты меня!

Отталкиваю от себя бывшего друга Вовы. Рукой смахиваю слёзы, льющиеся из глаз ручьями. Злость накатывает мощной и удушливой волной. Едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься на него с кулаками.

– Не попадайся мне на глаза. Никогда! Грош – цена твоей дружбы, Гена. Ты не у меня должен прощения просить, а у друга своего, который отныне гниёт в сырой земле!

Развернувшись на каблуках, ухожу. И только стоит войти в столовую, как на моём пути появляется Таня. Обеспокоенно подруга берёт меня за руку и уводит в сторону, подальше от любопытных глаз. Достав носовой платок, стирает солёную влагу на моих щеках, но не помогает, потому что я плачу без остановки!

– Ну, Натали… Сколько можно уже, а? О ребёнке подумай. Не плачь!

– Не могу не плакать, – закусив губу, сдерживаю крик, рвущейся наружу.

– Ты Радмиру позвонила?

В ответ качаю головой. Забыла! Как появился этот Генка, у меня всё вылетело из головы.

– Давай уже пойдём? Ты свой долг перед Островским выполнила.

– Надо с Инной Анатольевной попрощаться.

– Не стоит. Она на таблетках. Глянь на неё. Она же сейчас в коматозе.

– Нет, Таня. Так нельзя. Я попрощаюсь.

***

После похорон Таня забирает меня к себе, хотя я ей говорила, что хочу домой.

– Я тебя одну в таком состоянии не оставлю, – возмутилась подруга, когда я собиралась уехать на такси.

Сидя на стуле в кухне у Татьяны, звоню Радмиру. Он отвечает практически сразу.

– Милая, всё хорошо? Ты едешь домой? – спрашивает взволнованным голосом.

– Я у Тани. Она не отпустила меня одну на такси.

На том конце провода муж огорчённо вздыхает, а я чувствую, его злость, но поделать ничего не могу. Да, я тряпка, размазня, оплакиваю бывшего мужа. И пусть Радмиру это всё не нравится, мне плевать! Плачу, потому что больно. Потому что несмотря ни на что у меня траур. Горе!

– Передай подруге телефон, – просит муж и я молча отдаю Тане трубку.

Они о чём-то говорят, но я не слушаю. Через минуту Таня возвращает телефон.