Рад поворачивается ко мне лицом и мы ненадолго встречаемся губами. От поцелуя захватывает дух, а ещё по телу пробегает горячая волна, потому что нельзя быть таким офигительно сексуальным в обычной чёрной футболке и домашних спортивных штанах, при этом выглядеть как сам бог.

Поздно спохватываюсь, что за спиной стоит ребёнок. Отпрянув от Рада, поправляю задравшуюся майку, под которую успела нырнуть рука мужа и нежно погладить мой небольшой животик.

– Я ничего не видела, – говорит Лиза, наблюдая за моими попытками отдалиться от Рада.

– Наташ, да перестань, – шепчет мне на ухо Рад, прижимаясь ко мне со спины и слегка прикусывая мочку уха. – Ничего такого. Всего лишь поцелуй.

Меня немного потряхивает. Раньше Лиза никогда не видела, как мы с Вовой проявляем друг к другу знаки внимания, да их и не было в течение дня, в принципе. Разве только, когда на Вову находило какое-то помутнение, но даже в такие моменты он утягивал меня в ванную комнату и закрывал дверь на замок. Да, со временем любые отношения сжирает бытовуха и все эти нежности, в виде невинного поцелуя в губы и даже в щеку, сходят на нет. Возможно, через годы у нас с Радмиром так и будет: я перестану реагировать на него как на соблазнительный экзотический фрукт и пускать голодные слюнки, а муж пресытится своим победным трофеем, за которым охотился несколько месяцев, и мы станем обычными, сдержанными, какими однажды стали с Вовой.

Неловкость момента исчезает и я, вооружившись хорошим настроением и улыбкой, помогаю Радмиру с кулинарными шедеврами.

– Очень вкусно, – доев до последнего кусочка, Лиза молча встаёт из-за стола, относит грязную посуду в раковину и убегает к себе в комнату на второй этаж.

Оставшись наедине, долго молчу, пытаясь сосредоточиться на спагетти и куриных крылышках, а не копаться в своей голове, переворачивая там всё вверх дном и вытягивая из тайников воспоминаний что-то очень хорошее, светлое, что было у нас с Вовой. Да, я его не отпустила… В моих мыслях он всё ещё жив и я каждый раз вскакиваю как ненормальная, когда звонит телефон, потому что надеюсь увидеть на экране имя входящего абонента, который отныне вечно недоступный.

– Милая, я сейчас буду кормить тебя с ложечки, если ты не перестанешь гипнотизировать тарелку. Она сама не опустеет, – в его тоне слышно не раздражение, а забота. – Не понравилось?

– Понравилось, – фальшиво улыбнувшись, хватаюсь за вилку и пытаюсь наколоть на неё кусочек помидора.

– Наташ, – Рад накрывает мою свободную руку ладонью, – у тебя руки дрожат. Может, в больницу?

– Не нужно, – поспешно качаю головой.

– Ты выглядишь не очень. Бледная вся. Руки дрожат. И вес совсем не набираешь.

– Пройдёт.

– Когда?

– Не знаю.

– Я волнуюсь, милая, – пальцами поглаживает мою руку, – и за тебя, и за ребёнка. Вы же сейчас с ним едины и его здоровье напрямую зависит от тебя. Представь, какое ты передашь ему здоровье, если будешь всё время нервничать и плакать?

– Не нужно мне объяснять очевидные вещи, ладно? Я прекрасно осознаю, какая на мне ответственность за будущего малыша, но прости… – жму плечами и развожу руки в стороны, – что я не такая бесчувственная скотина, раз не могу спокойно реагировать на смерть Вовы. Мне больно, Рад. В груди очень болит. И можешь считать меня сумасшедшей, но я всё ещё жду его звонка. Я до сих пор…

Рад качает головой, чтобы я не продолжала. И на долю секунды я замечаю боль в его глазах, что причинила своими словами.

Наверное, лучше было не заводить этот разговор, в принципе. Сослаться на то, что меня продолжает мучить токсикоз, хотя последние дни он начал отступать и я даже стала завтракать по утрам. Но я так не могу и не хочу! Я не буду врать своему любимому мужчине, что оплакиваю бывшего мужа, потому что это не так. И если Рад хоть чуточку отключит свои эмоции и включит холодный разум, то поймёт, что с Вовой у меня не всегда было всё плохо, а было даже очень хорошо, иначе бы не родилась Лиза и мы не прожили бы в официальном браке целых одиннадцать лет.

На непонятной ноте заканчивается наш "недоразговор". Рад встаёт из-за стола.

– Пойду покурю. Посуду оставь, я сам приберусь на кухне, когда вернусь.

Я должна ему что-то ответить, а ещё лучше остановить и убедить в том, что мой траур по бывшему мужу – не потому, что я до сих пор его люблю, а просто потому, что я живой человек и мне не чужды эмоции. Хотя… зачем это ему? Я же вижу как его штырит от любых упоминаний о Вове.

К чёрту всё… Пусть покурит, а я успокоюсь, да. И когда он вернётся обниму его крепко со спины, прижмусь щекой в место между лопаток и скажу, что люблю его больше жизни и уже завтра позвоню своему гинекологу, чтобы она посоветовала какие-нибудь успокоительные, которые можно беременным.

Рад не возвращается на кухню ни через пять минут, ни через тридцать. И даже, когда я полностью убираюсь со стола и перемываю посуду, муж так и не появляется. Обиделся. Весьма заслуженно. Что ж… я должна идти мириться первой, потому что была неправа и слишком резкой в высказываниях. Ничего плохого нет в том, что он беспокоится о малыше, лишний раз напоминая, что нужно мне нужно меньше переживать. Я также понимаю, что мои слова звучали двусмысленно и, возможно, Рад даже подумал, что я до сих пор люблю Вову.