– Почему нет?

Крепко обняв её за талию одной рукой, второй забираюсь под платье. Ладонью скольжу по бедру, глажу ногу. Кожа такая гладкая, упругая.

– Не нужно, – вяло сопротивляется, когда моя ладонь перемещается на ягодицу и сжимает округлое полушарие.

– Скажи, что не любишь, – прикусываю чувствительное место за ухом, – скажи, что ничего не чувствуешь… Сейчас. Скажи, милая.

Она что-то шепчет мне на ухо, но я уже ничего не разбираю. Ничего не хочу слышать, кроме её тяжёлого дыхания. Все границы стираются. Прошлое. Настоящее. Ни о чём не могу думать. Тормоза давно отказали. Последний предохранитель сгорел. В груди боль необъятная и Наташа – единственная анестезия. Нужна мне вопреки всему. Даже если потом дыра станет во много раз больше, чем футбольное поле.

В губы целую жадно. Пью все её вздохи и возможные колкие словечки, которые обязательно посыпятся, если сейчас не заткну её рот своим языком. Плавно перемещаемся по залу. Ничего не вижу вокруг, кроме её разгорячённого тела, прижимающего к моему, не менее горячему.

Не глядя, скидываю с ближайшего стола всё, что попадается под руку. Что-то падает на пол, разбивается, да и похрен. Толкаю Наташу к столу. Подхватив под ягодицами, отрываю от пола её тело и аккуратно укладываю на гладкую столешницу. Платье задираю до пояса. В глазах, как яркий фейерверк, взрывается. Красивые трусики, красные. На мгновение успеваю подумать, для кого она так расстаралась… Да пошло оно всё! Я просто приму её, проглочу, как чёртову таблетку обезболивающего. Один раз. И не думая ни о чём.

Радмир

– Милая. Любимая. Единственная, – шепчу между поцелуями, скользя губами по каждому сантиметру божественного тела.

– Подожди.

Игнорируя её просьбу, приспускаю бретельки на платье. Языком веду по плечу, очерчиваю плавный изгиб.

– Остановись. Стоп! Я не хочу так… – едва не хнычет, заставляя оторвать взгляд от соблазнительного кружева на лифчике. – Ты ко мне лезешь после другой.

– Я буду с защитой. Не волнуйся, – мочку уха прикусываю, зажимаю губами и втягиваю в себя.

– Но я не хочу! Не хочу так, понимаешь?

– Как ты хочешь, детка? – окей, я услышал и теперь жду, готовый хоть на полу, если только прикажет.

– Никак не хочу. Вообще! Я против случайных связей, – выливается на меня ушатом ледяной воды. – Я берегу своё здоровье и не хочу потом никаких проблем.

– Предлагаешь принести справку от венеролога? – усмехаюсь, но Наташа смотрит на меня со всей строгостью. – Ты сейчас серьёзно, Натали?

Пользуясь моим замешательством, поднимается со стола. Поправляет задравшееся платье. В мою сторону смотрит с опаской.

– Я не видела тебя полтора года, Радмир. Я не знаю, как ты жил. Не знаю, сколько было у тебя женщин после меня.

– Предоставить список? Или это в тебе сейчас бабское играет? Ревнуешь?

– Придурок, – оскорбление выплёвывает, хлестая больнее нагайки по спине. – Ты меня совсем не слышишь. Я. Не. Ревную. Тебя. Прошло время, мы стали другими и больше не можем вот так, как ты хочешь. Я себя не на помойке нашла, Радмир. Я уважаю и люблю себя. А ты… – грозит пальцем, – нихрена не понимаешь. Мне противно после всех твоих баб. Даже только думать противно!

Осаживает словами, наотмашь лупит фразами, заставляя пропускать удар за ударом.

– Браво, Натали! – хлопаю в ладоши. – Какой талант пропадает. Тебе на сцену нужно, в театр. Что ты из себя святую корчишь, праведница? Сама с моим отцом кувыркаешься, а сын, значит, не такой?

– Пошёл вон! – орёт на меня, рукой на дверь показывает. – Если ещё раз ко мне подойдёшь, то я выцарапаю тебе глаза.

Искры из её глаз сыпятся. На скулах желваки играет. И я уже жалею, что нагородил ей тут с три короба, но и она хороша! Вывела меня на эмоции, в душу залезла по самые локти. Встряхнула гадина.

Противно ей…

Если бы только знала, как мне самому всё осточертело! Каждый день на предыдущий похожий. Ночью только приходит спокойствие, во снах. Там она любит меня. Там у нас семья. Я счастлив только по ночам, а утром, с рассветом, в поту холодном просыпаюсь, потому что перед глазами те дни мелькают, когда она в реанимации была. Тогда я сам не свой был, думал, это конец. Ха! На самом деле это было начало конца, потому что когда Наташа ушла, я умер морально. Жизнь потеряла смысл без неё. И я не знаю, что нужно сделать, чтобы снова почувствовать себя живым, чтобы снова улыбаться и верить в чудеса…

Люблю эту дуру, а она мне на дверь указывает.

Хватаю со стола пачку сигарет и ключи, которые швырнул в самом начале. К двери иду и напоследок оглядываюсь.

– Ладно, Наташа. Звони, если что. Я номер не менял, – подмигиваю, но она холодная королева, не реагирует.

В себя прихожу только на улице, только когда выкуриваю как больной три сигареты подряд. Дожидаюсь, пока в кофейне погаснет свет, а затем провожаю взглядом удаляющееся красное пятно. Сама идёт, в машину садится и уезжает.