— Я хотел поговорить насчёт утреннего разговора… — начал было отец.

— Батюшка, я дочь князя и всегда знала, что мне не избежать княжеских и светских интриг, — перебила она его. — Не пожелаю войти в этот мир сама и на своих условиях, меня туда втянут силой, и тогда уж мне придётся подстраиваться под других. Так что, я была готова играть по существующим правилам. Обидно только то, что ты ввёл меня в серьёзную игру, не спросив моего мнения.

— Прости дочка. Так уж вышло. Я не мог отказать государю, а до поры не имел права рассказывать и тебе. Я…

— Батюшка, не стоит утруждать себя объяснениями. Я всё понимаю. Но и вам с матушкой придётся принять то, что коль скоро меня бросили на середину реки, то и мне не остаётся ничего кроме как плыть самой. А значит порой и принимать самостоятельные решения.

— Я уже сказал, что ты имела полное право отдать Ярцеву свои бриллианты. Я, конечно, не одобряю подобное транжирство, но полагаю ты всё же знаешь, что делаешь, и не увлеклась его героическим ореолом твоего спасителя. Всё же он тебе не пара.

Иван Митрофанович внимательно смотрел на дочь, силясь понять, не влюбилась ли она в этого мальчишку.

— Отчего же? — вздёрнула бровь Мария.

— Он из посадских дворян, да ещё и поскрёбыш. Тебе нужны ещё какие-то доводы?

— Императрица Софья была поскрёбышем, что не помешало ей занять престол и провести ряд реформ, сделавших Россию империей и выведших её вровень с европейскими державами.

— Это плохой пример, дочка. Россия, по сути своей, и без неё всегда была империей. Пусть правил ею не император, а царь, зато делал это железной рукой. Она же своими стараниями нанесла серьёзный урон самодержавной власти государя и сильной центральной власти.

— То есть, ты полагаешь, что Пётр мне нравится? — решила уйти от политической темы Мария.

Ведь тогда они договорятся до того, что отец использовал её, причём не столько в своих интересах, сколько следуя плану императора. Скользкая тема, способная внести серьёзный разлад их отношений, чего ей не хотелось.

— Ну, парень он видный, смелый и решительный, такие девицам нравятся, — пожал плечами отец.

— Батюшка, я рассматриваю его как друга. Именно из-за него-то я и решила сблизиться с Лизой, которая так же не будет мне помехой. А интересен мне Пётр потому что слишком независим, и никогда ни перед кем не заискивает. Если он решит, что я его друг, тогда, рядом со мной окажется не компаньон, назначенный тобой, а тот, кто по своей воле пойдёт плечом к плечу, чтобы ни случилось.

— Хм. Ну, в этом ключе, может и есть смысл. Ладно, я пока не стану в это вмешиваться. Глянем, что у тебя получится. А пока, вот, держи, — протянул он ей золотую пластину на цепочке, с вязью плетения и огранённым прозрачным камнем.

— Что это?

— Щит на две сотни люм, не ходить же тебе без защиты. Только за этот ты восполнишь в княжескую казну всё до копейки, — с напускной грозностью погрозил он пальцем.

— Непременно, батюшка, — улыбнувшись заверила она.

В Курск мы прибыли уже ночью. Пусть я неизменно дремал во время перехода лошади на шаг, и выхватил пару часов на очередном привале, устал как собака. Вот только отдыхать мне некогда.

— Давайте поступим так, Пётр Анисимович, вы отправляйтесь по своим делам, а я пристрою трофейных лошадей у какого-нибудь барышника, после чего отправлюсь в гостиницу «Сверчок», она на Мещанской улице. Найдёте?

— Даже не сомневайтесь.

— Вы уверены, что стоит отправляться в это время. Поздно уже. Может с утра? — попыталась остановить меня Рябова.

— Как раз подходящее время для ночных крыс. Не переживайте, я здесь легко сойду за своего.

От Курска до границы с Диким полем рукой подать, а потому народ тут своеобразный и решительный. На границе всегда слабая центральная власть, и куда больше воли, потому и бежали сюда крепостные.

Кто подавался служить на пограничных заставах, где не спрашивали кем ты был, а глядели кто ты есть. Другие оседали на земле, благо препятствий в этом не чинили, а то можно было и помощь от казны получить. Как и пищаль какую древнюю, чтобы оборониться от татар да лихого народца. Хватало и тех кто примыкал к многочисленным разбойничьим ватагам, шалившим на торговых трактах.

Впрочем, промысел разбоем в этих краях всегда являлся чем-то вроде побочного заработка. Любой хлебопашец, при подвернувшемся случае не преминет пощипать ближнего своего. Да и помещики не гнушаются грабежом, чего уж там.

Зная это, я и оделся как дворянин. Всё же разбойники не татары, а потому с одарёнными стараются дел не иметь. А если не придётся драться с ними, значит и время не потеряю. М-да. Ну, с этим я и сам справляюсь, гоняясь по степи за степняками. На подъезде же к городу переоделся в простую одежду, которую прихватил с собой, чтобы не выглядеть среди братвы курской белой вороной. Эдак ведь и на нож подсадить могут. Воронежцы и в пыль не попадают курянам.