— А замуж выйти никогда не хотелось?

— Чтобы удовлетворить потребности тела, не обязательно выходить замуж. А мать из меня уже так себе, только поскрёбышей плодить. Это ты у нас особенный, — она потрепала меня по волосам, — тебя ничуть не заботит слабый дар, или даже его полное отсутствие. Других подобных тебе я не встречала ни разу, потому что для всех это архи важно.

— Понятно, — я поцеловал её в плечо, и вновь вспомнил об узорах. — Кто наносил?

— Полгода назад, лично князь Долгоруков, в благодарность за спасение Марии Ивановны. Это было моей просьбой.

Ну что же, вполне объяснимо. Чем сильнее одарённый наносящий узоры, тем ощутимее эффект.

— Тебе зачем? — поинтересовалась она, подперев ладошкой голову.

— Ищу хорошего мастера.

— Рановато собрался. Ты для начала всё же подрасти хотя бы до первого ранга, а там уж не два, а три узора можно нанести. Всё подспорье. Или и вовсе можно…

— Н-нет, — перебил я её, и попытался объяснить. — Я не привереда какой, но для меня это всё одно отдаёт каннибализмом.

— Глупость.

— Не глупость. У убитого мною волколака глаза были человеческие.

— Пётр, у тебя ведь хорошая память. Постарайся припомнить, когда тот зверь пытался дотянуться до твоего горла, много ли в нём было человеческого?

— Твоя правда, кроме жажды убийства там не было ничего. Я такого даже у загнанного в угол волка не видел.

— Ну вот тебе и ответ, насчёт каннибализма. В благодарность за всё, я могу провести обряд, благо у тебя есть крупный бриллиант, и Силы будет в достатке. Прихватим какого упыря душегуба, которого не жаль пустить в расход, чтобы совестно не было. Подумай сам, ты за месяц сумеешь подняться до второго ранга. Это реально, поверь.

— Нет. Я так не могу. Во всяком случае, пока.

Я не кокетничал. С одной стороны, хотелось подрасти в рангах, это факт. Да, я не делал ставку на дар, но если есть возможность, то отчего бы ею не воспользоваться. Но с другой и впрямь не мог через себя переступить. Ну вот противно и всё тут.

— Ладно. Но насчёт первого ранга всё же подумай. Это не так долго, всего-то пара лет.

— Да я не для себя. Мой молочный брат в возраст взошёл, он сын боевого холопа, и сам по той же стезе пойдёт. Хотелось бы чтобы узоры были посильнее.

— Вот в чём дело. Ну, я сомневаюсь в том, что князь согласится наносить узоры на твоего холопа, пусть и боевого, — хихикнула она.

— Я догадался, — подпустив язвинку, ответил я.

— Слушай, а как тебе одарённый седьмого ранга? Понимаю, что раскатал губу на восьмого, но тут я тебе не помощница.

— То есть ты предлагаешь…

— А почему бы и нет. Могу же я напоследок сделать тебе подарок.

— Почему напоследок?

— Пётр, не стоит изображать из себя саму наивность. Будь ты таким и ничего бы не случилось. Хорошего по чуть-чуть. Как только ты выйдешь за дверь, всё закончится.

— Но я ещё даже не поднялся с постели, — заметил я.

Рябова погладила меня по груди, её рука опустилась ниже и улыбнувшись она потянулась к моим губам…

Вечером того же дня, я привёл Илью к ней на квартиру. На этот раз дверь нам открыла её приходящая служанка, а сама хозяйка встретила нас не в халате, а в платье. Процедура нанесения узоров заняла не так много времени. К слову, вот и практическая польза от чрезмерного количества часов рисования в школе и гимназии. Наносить узоры должен уметь каждый одарённый.

Я даже не пытался оказывать знаки внимания Эльвире Анатольевне, и уж тем паче не собирался разговаривать на ты. Лишнее это и весь сказ. Нужно дать ей немного времени полностью осознать произошедшее и соскучиться, пока она не начнёт считать дни после нашего расставания. Уж я-то знаю.

Дело вовсе не в личном опыте в родном мире. Там как раз с этим было не очень, потому что никаких даже намёков на серьёзные отношения. Я этим даже не заморачивался, меняя подружек как перчатки. Зато тут завёл интрижки с двумя соседскими вдовушками. Уж три года как кручу романы, старательно избегая пересечений. И с ними начиналось всё куда сложнее, потому что мне тогда было всего-то пятнадцать…

— Александр Владиславович? — серьёзно так удивился, когда по возвращении от Рябовой, к нам заглянул Иванов.

— Не ожидали, Пётр Анисимович? — проходя в комнату, и присаживаясь, улыбнулся воспитатель.

Илья заглянул в дверной проём, и за спиной учителя виновато развёл руками, мол, что он мог поделать, не гнать же в самом-то деле. Я легонько кивнул в сторону кухни, давая ему знать, что неплохо бы чем-нибудь угостить гостя.

— Признаться не ждал. Если вы пришли убедить меня вернуться в гимназию, то право, это напрасный труд.