Шрифт:
Он выволок Новенького в залитый солнцем школьный двор и остановился на полушаге и полуслове. Аркаша вдруг понял, что никогда в жизни еще не испытывал такого бешенства. И что, скорее всего, этот несуразный, длинный и зачуханный парень сейчас его ударит.
Вместо этого Новенький впервые за последние четверть часа посмотрел ему в глаза, подумал и после паузы сказал:
– Да, ты прав. Оба попали. Извини, что… Я так…
– Че случилось, лоходромы? Встряли в головняки без меня? Не ссать, дядя Витя всё порешает!
Крюгер вырулил из школьных дверей, оскалился и двинулся в их направлении своей прыгающей походкой. По своему обыкновению, он успел забыть о ссоре с Пухом – и вел себя так, словно Новенький, с которым он не обменялся за последний год и десятью фразами, был его лучшим другом.
– Пара-па-пам-па-пам! Чип и Дейл! Че-то там такое! – фальшиво спел Крюгер на мотив популярного мультфильма Уолта Диснея, после чего захохотал. Как показалось Пуху, несколько истерически.
Новенький снова окуклился, и на Крюгера никак не отреагировал.
– Ладно, поняли, реально, что случилось? – Витя резко оборвал свою арию.
– Ничего, – буркнул Новенький и побрел обратно в сторону школы.
– Погоди, Степа. Давай ему расскажем. Одна голова хорошо, а две лучше!
– Три головы, – поправил Крюгер. – Правда, вы оба дебилы, так что реально получается на двоих как одна голова.
Пух извиняющимся тоном сказал Новенькому:
– Он просто, ну, всегда такой. Надо ему рассказать!
Новенький слабо кивнул, и они пошли по Буденновскому проспекту в сторону цирка. На следующий урок – ОБЖ – можно было опоздать или вовсе не приходить: военрук Сергей Семенович по кличке Эсэс ненавидел собственный предмет, кажется, еще сильнее, чем ученики.
Пух сбивчиво рассказывал Крюгеру о стычке с Сисей; Витя бегал кругами, выкрикивал ругательства и угрозы и блестел очками. К концу короткого рассказа он пришел в натуральное неистовство.
– Ладно, поняли, по натуре хорошо, что рассказали. Что б вы без меня, блять, делали!
– Почему? – вдруг спросил молчавший до того Новенький. – Ты их знаешь?
– Этих не знаю, понял, так других таких же знаю, – неопределенно сказал Крюгер. – Не ссать, я с вами завтра пойду. Ситуация под контролем!
Фраза была подозрительно похожа на цитату из какого-нибудь видеосалонного боевика, но выбора у Пуха не было – Крюгеру необходимо было довериться вопреки всем сомнениям. Если существовала хотя бы мизерная вероятность, что Витя поможет разрешить ситуацию с гопниками, ее необходимо было использовать. А пропадать – так всем вместе! В том, что придется именно пропадать, Аркаша всё сильнее уверялся с каждой минутой. За последние несколько часов он перебрал все возможные варианты развития событий – и ни один из них не мог закончиться ничем хорошим. Как показал опыт мужчины с баллоном, на помощь прохожих и жителей Немецкого дома рассчитывать не приходилось. Не прийти на стрелку? Отпадает: старшаки всё равно их выследят и изобьют. Рассказать родителям? Отпадает: они слишком увлечены Взрослой Хреновней по телевизору – а если бы и не были увлечены, то что бы они сделали? Сися был на голову выше его отца, а Бурый – в два раза шире. Пойти в милицию? Ну уж нет: милиция легко могла доставить куда больше неприятностей, чем районные гопники. Кроме того, ничего ведь еще не произошло – да, их с Новеньким слегка помяли, но дети ведь всё время дерутся… Пух вздохнул. И вздрогнул, потому что Крюгер со всей дури хлопнул его по плечу.
– Не ссы в трусы, Пуханыч! Я порешаю. Пацан сказал – пацан сделал!
Они развернулись и пошли обратно к школе, где уже подходил к концу урок ОБЖ. Питона, следовавшего за ними на небольшом расстоянии, так никто и не заметил.
А слух у Питона был превосходный. Школьный фельдшер всегда ему это говорил.
13
Бурый рассказывал долгую и бессвязную историю про одного хоря (т. е. девушку) из Вешенской, которому один его знакомый тип напихал в каску, но Сися не слушал. Слава, как его звали согласно свежеполученному паспорту, открывал-закрывал бензиновую зажигалку «Zippo»; всё, что буровил его товарищ, тонуло в мерном клик-клик, клик-клик, клик-клик. Мысли Сиси были далеко от их пропахшего кошачьей и человечьей ссакой двора, от старой покосившейся беседки, в которой они сидели, от нехарактерно для сентября душной ночи и уж тем более от недоделка Бурого.
– …А он, короче, по ушам ей ездил, там, типа, посидим, потом сходим. А она че-то тоси-боси, я не такая, я жду трамвая, а он, короче, заебался, слышишь, по ебалу ей стукнул…
Клик-клик.
Сися был не просто крупным, а огромным для шестнадцатилетнего подростка – под два метра ростом, с валиками жира, покрывающего груды мышц. От него исходило… Он сам не знал, что именно, но факт оставался фактом: даже взрослые мужчины, способные постоять за себя, при виде Славы тушевались, прятали глаза и сутулились, инстиктивно стараясь казаться поменьше. Древний инстинкт хищника, встретившего более крупного и опасного хищника.
Клик-клик.
Окружающая беседку темнота вдруг уплотнилась, приняв форму приземистой фигуры с положняковой прической ежиком. Сися прищурился, пытаясь разглядеть, кто не зассал сам подойти на раздачу… И едва не подпрыгнул на месте.
– Шварц! Братан, здоров! Присядешь?
Бурый заткнулся и ошалело заморгал.
Шварц ничего не ответил, не поздоровался и не пожал Сисе руку (страшное нарушение пацанского кодекса чести!), опустился на скамейку, выудил из-за уха сигарету и вопросительно уставился на Сисю небольшими, близко посаженными глазами. Слава замешкался, потом всё понял, сделал клик-клик и поджег сигарету гостя. По уличным понятиям, делать это было западло: сигареты другим людям прикуривали халдеи и шестерки; то, что унижение случилось в присутствии ошалевшего Бурого, значительно усугубляло ситуацию. Сися не считал себя ни халдееем, ни тем более шестеркой, но Шварц заставил его подавиться пацанской гордостью, так и не сказав ни слова.