Чупров собирался было перейти к сути вопроса, но Алла подмигнула ему, улыбнулась накрашенными (строго запрещено в школе) розовой помадой губами и вполголоса сказала:

– Еще раз так пошутишь – тебе пиздец. Понял меня? По-настоящему прям пиздец.

Питон умел отличать серьезную угрозу от пустых бабьих причитаний и отдавал себе отчет в том, что сейчас угроза прозвучала нешуточная. Впрочем, самоконтроль никогда не был его сильной стороной.

– Ой, и что ты сделаешь? Старшакам расскажешь, что я пошутил? Так ты шуток не понимаешь просто!

«Не понимаешь шуток» было одним из самых страшных оскорблений в арсенале Сережи Чупрова. В арсенале Аллочки было гораздо больше страшного.

– Нет, Питон. Я папе скажу, что ты меня лапал на физкультуре.

Чупров втянул и проглотил соплю, мысленно ругая себя за длинный язык. Алла продолжала:

– В курсе, что с тобой будет?

Питон нехотя кивнул.

– Съеби теперь.

Сережа сдулся и ретировался.

Про жестокость Фармацевта ходили самые красочные легенды. Он был бандитом новой формации – не мясным «физкультурником» и не пахнущим тюрьмой мужчиной неопределенного возраста с чернильными перстнями. Коля Фармацевт со своей бригадой «держал» вещевые рынки и автомастерские, ручкался с мусорами, не забивал себе голову воровскими понятиями и ни разу не сидел в тюрьме. Багажник его BMW был, если верить старшим пацанам, чем-то вроде волшебного портала – он переносил живых людей из точку А в точку Б. Последняя, как правило, находилась в лесополосе у Батайска; багажник доставлял туда людей уже мертвыми и расфасованными в черные полиэтиленовые пакеты. Что из этого было правдой, а что – выдумками впечатлительных подростков, понять было нельзя, но проверять это на себе Питон не хотел.

– Алё, вонючка! Как там тебя… Питон!

Он не хотел оборачиваться, но вспомнил про черные пакеты, шмыгнул носом и все-таки обернулся, подобострастно уставившись на Аллочку. Мимо с визгом пронеслась стайка третьеклассников – большая перемена должна была вот-вот закончиться.

– Че спросить хотел? – уточнила Алла.

В каком-то американском фильме Питон однажды услышал выражение «любопытство убило кошку». По его опыту, кошек убивало далеко не только любопытство, но сейчас эта поговорка была очень уместной.

– А, да не, ничего такого, проехали.

– Ладно, познакомлю тебя с папой, раз так просишь.

– Блин… Да это… А что с Новым? Ну, с Петренко? Чего он так задергался, когда Гитлер родителей вызвала? Она же, ну, всегда…

– Ой, да это все знают. Юбка, скажи ему.

Ксюша по сигналу затараторила, вываливая на Питона информацию, которой, по правде говоря, почти никто в школе не владел. Аллочке нужно было очередное подтверждение своего венценосного статуса – именно на это и был изначальный расчет Чупрова.

– Так он сирота, ну, в смысле, не детдомовский и ничего такого, а просто у него родаки недавно померли, а теперь он с бабкой живет, а она у него ебанутая от старости, и у них вообще ничего нет, как у бомжей, ни денег, ни жрачки, ничего вообще, а живут они на Нахаловке в сарае, на голой земле спят, а еще…

– Ладно, заткнись, – перебила Алла, и победно прищурилась на Питона: – Что ты там говорил, что я не по курсам?

К счастью для Питона, зазвенел звонок на урок. Королевы Красоты моментально потеряли к нему интерес и поплыли по направлению к кабинету физики.

Питон остался стоять посреди школьного коридора, глядя перед собой в пространство и шмыгая носом. Самая смешная шутка в мире, если не во всей вселенной, начала обретать форму в его воображении.

Новенький невидящими глазами смотрел в темную грязную стену их единственной комнаты. Баба Галя, к счастью, спала; ее глаза двигались под дрожащими веками, наблюдая какой-то другой мир. Ей было в нем комфортно: в последние дни бабушка спала по десять-двенадцать часов, с большой неохотой возвращаясь в реальность.

Несмотря на то, что Степан выглядел парализованным, его разум работал с бешеной скоростью – кажется, он нашел единственный возможный выход из бездны, в которую попал после… всего, что произошло.

Для выхода нужен был пистолет.

Оружия у Степана не было, и где его взять, он не знал, – это были минусы. Но Нахаловка кишела огнестрельным оружием – и это было плюсом. Охотничьи ружья, превращенные в обрезы. Автоматы Калашникова, добытые жителями Нового поселения в горячих точках трещащей по швам страны. Самострелы, собранные умельцами-цеховиками.

Всё это было не то. Для надобностей Новенького подходил обожаемый бандитами ТТ, «Тульский Токарев» – тяжелый, надежный армейский пистолет времен Великой Отечественной, при должном уходе бывший ровно таким же эффективным, как полвека назад. Либо «Макаров» – табельное оружие милиции, которым бандиты тоже с удовольствием пользовались, предварительно спилив серийные номера.

Так, посмотрим, думал Новенький. «Тэтэшка» была полуавтоматической – Степа знал это еще с тех пор, когда зачитывался книгами по военной истории. Лучшая – экспериментальная – модификация 1942 года обладала магазином на пятнадцать патронов – более чем достаточно для стоящих перед Степаном задач. «Тэтэшек» в городе было, что называется, как грязи – они валялись на военных складах и оптом продавались кем надо кому надо; Новенький этого не знал, но дополнительным преимуществом армейских ТТ в глазах целевой аудитории было то, что они не вносились в милицейскую пулегильзотеку – убийство из такого оружия было практически невозможно раскрыть при помощи стандартной баллистической экспертизы. В обойме «Макарова» патронов было поменьше – восемь в стандартной модификации, – но Новенький всё рассчитал и этого тоже должно было хватить.