Про демона Пух вычитал в сборнике фантастических рассказов «Фантакрим-ЭКСТРА», купленном в киоске «Союзпечать» на углу Буденновского и Черепахина. Ляпнул он наугад, чтобы сбить папу с толку и поскорее прекратить научный симпозиум.

– Любопытно… – профессор помолчал, что-то вспоминая. – Ты знаешь, Аркадий, дошедшие до нас образцы письменности сарматов и в самом деле упоминают о…

– Натан! Скорее! По телевизору срочные новости! – донесся из гостиной панический вопль Софьи Николаевны.

Постперестроечные «экстренные сообщения» не сулили ничего хорошего. После фальстарта с американскими ракетами Пух больше не паниковал, но всё равно внутренне напрягся – он понимал, что в стране и без помощи натовских разжигателей войны могла в любую минуту случиться опасная Взрослая Хренотень.

Натан Борисович осекся, пробормотал себе под нос что-то подозрительно похожее на «какого хера», вскочил и выбежал из комнаты. Пух собирался было рвануть следом, но услышал мамин крик:

– Полюбуйся, Натан! Нет, ты только посмотри! Твой любимый Руцкой только что приостановил полномочия президента посредством своего марионеточного Верховного совета! А я тебе говорила! Эта фашистская сволочь теперь де-факто является президентом России! Нам нужно бежать из страны, Натан!..

А, вон оно что. Пух выдохнул и отправился к ящику с носками, не удосужившись даже подпереть дверь. В ближайшие несколько часов родители уж точно не вспомнят о его существовании.

В дверь кто-то скребся.

Новенький вскочил со своей раскладушки – сна как не было, комок в горле, трясущиеся от страха руки. Ничего хорошего не могло случиться в темные предрассветные часы – особенно на Нахаловке, особенно в пятницу, особенно если за тобой охотится Шварц со своими ручными гопниками.

Машка издала сонный кошачий звук – «мр-р-рау?». Степа шикнул на нее и заметался по комнате. Что делать, он не знал. Звонить в милицию? Домашнего телефона у них не было, а ближайший автомат находился на 8-й линии у винно-водочного магазина – и, скорее всего, был с корнем выдран из будки клиентурой последнего. Ба, к счастью, спала – в последнее время она почти не вставала с кровати и уж точно не слышала ночных стуков и Степиной суеты.

Новенький бегал кругами, шипя ругательства. Идиот!.. Как можно быть таким дебилом?! Как можно было решить, что эта нечисть из Немецкого дома вот так просто возьмет и от него отстанет?.. Надо было пробраться ночью к Быку и украсть один из многочисленных стволов, о которых говорила Людка! Причем лучше сразу АК-47!

Звуки снаружи стихли.

Дверная ручка начала поворачиваться.

Степа выдохнул, сжал кулаки и шепотом крикнул:

– Я звоню в милицию!

– Ебанулся, что ли? Какая милиция? Пусти уже меня, понял.

Крюгер!.. Степа завозился с замком, снова шипя ругательства – но теперь с облегчением. На пороге и в самом деле стоял Витя; выглядел он так, словно три ночи не спал, но не хотел, чтобы об этом кто-то догадался. Крюгер нервно почесался, спрятал зевок и вместо приветствия сказал, словно бы продолжая начатый разговор:

– К тому же, у вас в вашей сраной норе никакого телефона по-любому нет.

– Витя, чего тебе надо?! Три часа ночи!

– Уже, понял, полпятого, так что не манди. Мы ж сегодня прем на эту идиотскую экскурсию в жопу мира, так что это, можем вместе двинуть, – за обычной Витиной бравадой сквозило что-то, подозрительно похожее на смущение. – Хотя, по ходу, реально рано еще. Ладно, давай, Новый, двину я.

Он резко развернулся и рванул в непроглядный мрак 5-й линии – не напоказ, как обычно с Пухом, а по-настоящему. Если бы Новенький обладал супер-зрением (или хотя бы прибором ночного видения, один из которых тоже был заныкан у Быка в подвале всего в нескольких метрах от места, где Степа сейчас стоял), он увидел бы, что губы у Крюгера дрожат, а кулаки сжаты с такой силой, что ногти впиваются в ладони.

– Стой! Ви… Крюгер, ты чего? – Новенький вспомнил, что по какой-то непонятной причине его друг ненавидел собственное имя и отдельно ненавидел все его сокращения и уменьшительно-ласкательные производные. – Что случилось? Опять Сися и этот, как его, второй?..

Крюгер остановился и, не поворачиваясь, дернул плечом.

– Да срал я на него в три слоя, понял. И не таких ушатывал, – он все-таки повернулся и продолжил на тон выше. – У меня там, понял, семейные дела. А тебе не насрать вообще?! Хули ты доебался?

Он вдруг взорвался бешенством: оскаленные зубы, дико сверкающие за стеклами очков белки глаз…

У тебя хотя бы есть семья, подумал Степа. Вслух он сказал:

– Да нет, ты прав. Не буду лезть не в свои дела. Заходи, я не спал всё равно.

– Не пизди, – проницательно заметил Крюгер, чья ярость испарилась с такой же скоростью, с какой только что вырвалась наружу. – Но ладно, что с тобой делать, зайду. Чай есть? Я, понял, позавтракать не успел, дела были, а мне еще с тобой тут два часа отмораживаться.