— Ты считаешь, что я лучше брата, потому что более жесток?! — скривился мальчик.

— Нет, ты лучше, потому что знаешь, когда надо быть добрым, а когда надо быть жестоким. Ты — главный страж нашего мира. Ты не можешь заигрывать в милосердие с захватчиками. Вероны отворачиваются от твоего брата, потому что они боятся ему доверить жизни своих родных. И тянутся к тебе, потому что ты сначала врагам головы оторвешь, а потом их пожалеешь и с честью похоронишь.

Олег с недоверием открыл рот, а Инаран всё больше перехватывал инициативу:

— Вспомни, в какой момент восстановила кровные узы семья Арева.

— Я отдал приказ Алираи мне помочь их вызволить.

— Ты знал о том, что она могла сделать с тюремщиками?

— Догадывался, — все пасмурнее становился Олег.

— Но все равно пошел на это?

— Да, я не знал, как можно по-другому.

— А теперь ответь мне, когда Алирая устроила чистку в Размарале, ты знал о том, как она могла поступить?

Олег молчал, так как заметил Льяри и других веронов, прислушивающихся к их разговору. Вместе с веронами стоял в расслабленной позе курящий Генлий.

— Давай, говори, — потребовал Инаран. — Я твой отец и здесь не для того, чтобы тебя судить. У меня своих ошибок хватает, о которых я буду жалеть до конца своих дней. И я хочу услышать, знал ли ты, как она поступит?

— Знал, — с трудом выговорил Олег. — Я неоднократно видел, как она работала. И считал, что они сами себе подписали смертный приговор, раз попались в её сети. Она никогда не трогала невиновных или сомневающихся. Я считал её необходимым злом. Она хотя бы убивала только тех, кто сам нарвался, а не как я всех подряд.

— Для стража на первом месте защита тех, кто ему доверился, а уже потом совесть.

В палате не осталось веронов без кровных уз. И к недоумению Олега их связь с ним ярко пылала и была крепка как никогда. И даже кровные узы дяди и отца… стали ярче.

— Тонкая нить — порождение не ненависти, — заговорил Акрон, отходя от стены, — а страха. И мой племянник… забыл о том, кто он. И даже останься Искрос в живых, вероны ему больше бы не поверили. Всё потому что он послушался старую ведьму Воскрешенную и поступил так, как она сказала…

— Вы все… ненавидите её? — понял по эмоциям окружающих Олег.

— Мы все считали, что разберемся с Конраком без неё. Мы все винили её в гибели семьи Дунгрога. Мы все были против, чтобы Искрос распечатывал память предков и встречался с Воскрешенной. Винили её в том, что она погубила семью Дунгрога, чтобы сохранить собственную шкуру. Не верили, что он сам на это пошел и что она не причем.

Олег обвел всех присутствующих взглядом, ловя от них примерно похожие эмоции и мысли.

— Но она не виновата… — возразил мальчик.

В ответ Генлий засмеялся:

— Она много раз жертвовала другими, чтобы получить нужную ей картину будущего. Не идеализируй её, щенок. Эту старую ведьму никто и никогда не считал доброй бабушкой.

Олег призвал память предков на помощь и к своей неожиданности увидел видение с Воскрешенной. Без вуали с распущенными и растрепанными очень длинными тёмно-русыми волосами, она сидела в окружении кристаллов. Глаза мирайки имели чёрный цвет и казались неживыми. Олег заметил то, чего раньше никогда не видел. Воскрешенную сковывали толстые красные цепи. Они обвивали её тело, руки и крылья. Иногда ясновидящая принимала облик маленькой девочки, но практически сразу снова становилась взрослой.

— Он должен прийти ко мне, он должен прийти. Почему он не приходит? Я же всё сделала правильно и не допустила ошибки, он должен прийти…

И снова она заметила присутствие Олега и с выражением паники на лице подползла к нему, гремя цепями. Всматривалась в него чёрными глазами, а затем переводила взгляд на место, которое покинула, словно там находился еще кто-то невидимый для Олега, но видимый для ясновидящей.

— Я поняла… — к неожиданности Олега она с яростью разорвала цепи. — Что ж, в этот раз сразимся на равных! Веронский мир я не отдам!

Видение прервалось, а Олег посмотрел на взрослых. Увидели они то, что видел он?

— Видели, — угрюмо подтвердил Акрон. — Думаю, на сегодня хватит. Тебе надо отдохнуть и набраться сил, — он подошел и положил руку на плечо Инарана. — Да и отцу твоему не помешало бы остыть…

Олег проводил их уход взглядом и уткнулся носом в мягкую часть цветка. Еще никогда он так ярко не ощущал эмоции отца. Оказалось, он боялся не самого Амрона, как считал Олег ранее, а за него. То, что случилось со старшим братом, являлся для Инарана самым страшным кошмаром. И он готов был на всё, что угодно, дабы сын избежал коронации и остался в безопасности, даже пожертвовать его свободой…