Снимок был сделан моей матерью в тот день, когда я окончил медицинский институт. Я стоял перед Уайт Мемориал, заложив руки за спину и сиял, как ребенок, который целый день резвился и прыгал по аллеям Пэллисейд парка. Слева от меня виднелась статуя Гарриет Уайт, и хотя ее верхняя часть была отсечена кадром, пьедестал и жестокая надпись - "Не существует покоя без боли; таким образом, мы определяем спасение через страдание" - были четко различимы. И у подножия статуи первой жены моего отца, как раз под надписью, Сандра Стенсфилд погибла почти четыре месяца спустя во время несчастного случая, случившегося в тот момент, когда она приехала в больницу, чтобы родить на свет своего ребенка.

Она переживала, что меня не окажется в больнице, когда ей придет время рожать, что я уеду на Рождество и мне нельзя будет позвонить. Ее пугало, что роды будет принимать другой врач, который не будет знать о ее желании воспользоваться Методом дыхания и вместо этого применит наркоз.

Я старался успокоить ее, как только мог. У меня не было причин уезжать из города, не было семьи, которую следовало навестить во время рождественских праздников. Моя мать умерла двумя годами раньше, и у меня никого не осталось, за исключением незамужней тетки в Калифорнии, а поезда я не любил, сказал я мисс Стенсфилд.

"Вы чувствуете себя одиноким?" - спросили она.

"Иногда. Обычно я слишком занят. Возьмите вот это.
– Я написал свой номер телефона на карточке и протянул ее мисс Стенсфилд.
– Позовите меня, если дозвонитесь до приемной больницы, когда начнутся схватки".

"О, нет, я не могу..."

"Вы хотите пользоваться Методом дыхания или довериться какому-нибудь костоправу, который подумает, что вы свихнулись и даст вам эфира, когда вы начнете выдыхать, как паровозная труба?"

Она улыбнулась: "Ну хорошо. Вы меня убедили".

Тем не менее, осень проходила, но волнения не покидали ее.

В самом деле ее попросили освободить комнату, где она жила, когда я впервые встретился с ней. Она переехала в Вилледж, и это, как оказалось, было ей только на пользу. Она даже нашла какую-то работу. Слепая женщина с неплохим доходом наняла ее для легкой домашней работы, а также для чтения вслух произведений Портера и Бака. Она жила на первом этаже в том же доме, что и мисс Стенсфилд. У мисс Стенсфилд появился тот цветущий вид, который свойственен здоровым женщинам на последних трех месяцах беременности. Но на ее лице лежала какая-то тень. Когда я разговаривал с ней, она отвечала мне с какой-то излишней медлительностью. Как-то раз, когда она не ответила вовсе, я поднял глаза и увидел, что она рассматривает фотографию в рамке на стене со странным, мечтательным выражением. Я почувствовал, как меня обдало холодом... и ее ответ, не имевший ничего общего с моим вопросом, нисколько не успокоил меня.

"У меня такое чувство, доктор, и иногда очень сильное, что я обречена".

Глупое, мелодраматическое слово! Однако, джентльмены, у меня был готов сорваться ответ: "Да, я тоже чувствую это". Я прогнал от себя эти мысли - врач, произносящий такие вещи, должен немедленно продать свой инструмент и медицинские книги и попытать счастья в плотницком деле или стать водопроводчиком.

Я сказал ей, что она не первая беременная женщина, у которой возникают подобные чувства. Они известны любому врачу, и их часто называют Синдромом Долины Теней. По-моему, я уже упоминал об этом, джентльмены.

Мисс Стенсфилд серьезно кивнула мне в ответ, и я вспоминаю, как молодо она выглядела в тот день и каким большим казался ее живот. "Я знаю об этом, - сказала она.
– Я испытываю эти ощущения, но они как бы отделены от того другого чувства. Оно... как что-то неясно вырисовывающееся. Я не могу описать это более точно. Это глупо, но я не могу от него избавиться".

"Вы должны попытаться, - сказал я.
– Это же очень хорошо для..."

Но она уже была далеко от меня. Она снова изучала фотографию.

"Кто это?"

"Эмин Маккэррон, - ответил я, стараясь перевести все в шутку. Но у меня получилось немного глуповато.
– Перед Гражданской войной, совсем еще молодой".

"Нет, я узнала вас, конечно, - сказала она.
– Женщина. Можно определить, что это женщина по юбке и туфлям. Кто она?"

"Ее имя - Гарриет Уайт", - промолвил я и подумал: "Она будет первой, чье лицо вы увидите, когда приедете рожать". Холод вернулся вновь, жуткий и беспредельный. Ее каменное лицо".

"А что говорит надпись на основании статуи?" - спросила она, все еще находясь в каком-то оцепенении.

"Я не знаю, - солгал я.
– Я недостаточно силен в разговорной латыни".

В эту ночь я видел самый плохой сон в своей жизни. Я проснулся от ужаса и если бы я был женат, то напугал бы свою жену до смерти.

Во сне я открыл дверь своего кабинета и увидел Сандру Стенсфилд. На ней были коричневые туфли, красивое белое платье с коричневой канвой и чуть вышедшая из моды шляпка. Но шляпка находилась между ее грудей, потому что она держала голову в руках. Белое платье было запачкано кровью. Кровь хлестала из ее шеи и заливала потолок.