– Лизонька… Прости меня, грешную, – завывала Татьяна Георгиевна, заливаясь слезами. – Прости меня дуру! Прости… – хватала мои лодыжки, и похоже, что ботинки готова была целовать.

Опомнившись, тут же присела.

Но Яр среагировал первым. Подхватив женщину под локоть, заставил подняться. Оттащил ее от меня.

– Лизонька, Лизонька, – продолжала она причитать.

– Да за что хоть простить-то…? – мой перепуганный голос казался абсолютно безжизненным.

Но, Татьяна Георгиевна, услышав его, замерла на месте как вкопанная.

Сначала посмотрела на меня. Потом перевела взгляд на Яра.

– Ты ей не сказал? – изумленно спросила.

– О чем не сказал?! – мне становилось больно дышать. В груди что-то щемило, гудело. – О чем не сказал?!

Яр отпустил руку женщины.

Но они продолжали молчать. Гневаясь, испепеляла взглядом обоих.

– Убирайтесь, – процедил Яр.

Татьяна Георгиевна сделала небольшой шаг назад. Но потом, как будто бы передумала.

И остановившись, выпалила на едином дыхании:

– Это из-за меня твоя дочка попала в детдом. Меня об этом твой отец попросил. Это он попросил сказать, что она умерла. Прости меня, Лизонька, – и, будто освободившись от тяжкого бремени, женщина пошагала прочь быстрым шагом.

– Ч-что…? – я ошарашено смаргиваю. – Н-нет… Что… Т-ты-ы… Ты знал…? – слова будто застревали у меня в горле.

Я растерянно смотрела на Яра и не могла в это поверить.

Не могла во все это поверить.

А он смотрел в ответ… виновато.

Сглотнула.

– Ты знал… – выдохнула обреченно. – Знал, и ничего мне не рассказал?

Как отец мог так поступить?

Как Яр мог не сказать мне об этом?

Вопросы множились в голове, пока я смотрела в глаза Ярослава.

Лиза.

– Родная, – Яр сделал шаг, и даже поднял руку, чтобы дотронуться до меня, но я отступила. Уперлась пальцами в металлический капот его автомобиля.

На улице зарядила мелкая морось, но даже этого я была не способна заметить. Волосы намокли, неприятно прилипая к лицу. Под воротом пальто стало зябко.

А я лишь смотрела в серо-голубые глаза цвета моего мира, и собирала вселенную по кускам.

Яр сложил руки в карманы пальто. Смотрел хмуро, но сказать ему сейчас было нечего.

Поэтому мне пришлось заговорить первой:

– Он… Он не мог, – я мотала головой, отказываясь верить в услышанное. – Папа, он… Он бы никогда так не поступил.

– Родная, садись в машину, промокнешь, – глухо отозвался Яр.

Но я все стояла и стояла под противной моросью, абсолютно потерянная, с расколотым на «до» и «после» миром.

Повесив голову, Яр произнес:

– Мог, Лиза. Твой отец мог это сделать. Все это правда.

Из глаз хлынули слезы.

Шок. Непонимание. Лихорадочное метание мыслей.

Я дернула ручку двери, и села в машину, плотно прижимая спину к сиденью. Яр сел следом, но заводить авто не спешил.

Просто положил руки на руль, пустым взглядом смотря прямо перед собой.

– Ты… – выдавил он, – ты слишком сильно любила его. Поэтому не видела, какой монстр скрывается за маской неравнодушного отца. Ты не видела, на что он способен. Ты думала, он заботился о тебе. Но, на самом деле, он лишь о себе тогда думал. Ему нужна была не ты, родная. А идеальная дочка. О короткой не стыдно будет друзьям рассказать.

Я уронила голову на руки, горько заплакав.

Как бы ни было больно все это признавать, но в словах Ярослава есть доля правды.

Мне всегда было так стыдно перед отцом, что не оправдала его ожиданий. Так горько, что не стала той идеальной дочкой, в воспитание которой он вложил столько сил.

– Он просто не хотел, чтобы я стала матерью - одиночкой… – справляясь со спазмами, выдавила. – Он всегда так говорил… Думал, что я не справлюсь… – даже не знаю откуда внутри берутся последние доводы, чтобы оправдать папу. Мне кажется несправедливым, что теперь он не сможет себя защитить. И поэтому это обязана сделать я.

– А со смертью ребенка ты справилась, Лиза?! – сердито перебил меня Яр, резко ко мне поворачиваясь. – Ничего страшного, да? Зато матерью - одиночкой не стала!

Этими словами он будто меня за шкирку взял и вытащил на поверхность, заставляя иначе взглянуть на реальность. Заставляя, как слепого котенка, открыть наконец-то глаза.