Шрифт:
Он потрясенно смотрел на меня не меньше минуты. А потом начал хватать ртом кислород.
Бухнулся обратно на скамейку.
Я отстраненно исследовал взглядом трясущиеся руки, ярко-красные пятна на шее и на лице, побелевшие губы.
– Лиза…? – сипло спросил, хватая стакан с водой со стола.
Я отрицательно покачал головой.
– Нет. Лиза не знает. Пока.
Молчаливые паузы в нашем не красочном диалоге соразмерны с бесконечными пропастями.
Думает.
Правильно. Думай. Хорошенько подумай, что тебе следует ответить сейчас.
– Чего ты хочешь? – выдает наконец.
Отпираться не стал. Это плюс.
Ищет пути отступления. Это минус.
Неужели всерьез полагает, что сможет мое молчание как-то купить?
– Георгий Викторович… – разочарованно. Даже усмехаюсь от абсурдности такого вопроса. Чего я хочу? Ну это же очевидно.
– Ты ей не сказал. Значит, чего-то хочешь.
– Хочу, чтоб это сделал ты.
Резко поднимается из-за стола.
– Я не смогу, – его голос приобретает панические оттенки. – Я не смогу, – глядит в сторону машины. Ну неужели трусливо сбежит? – Ты не понимаешь. Это все для нее. Для нее! – истерично хлопает по столу ладонью.
Не описать словами насколько он мне сейчас отвратителен. И вроде хотелось бы морду начистить, но даже прикасаться к нему уже нет никакого желания.
– Знаете, что я думаю? – отзываюсь, устало вздохнув. – Думаю, как такой ублюдок мог воспитать такую замечательную дочь. И мне за нее искренне больно. Потому что совсем скоро ее, и так настрадавшееся, сердце разобьется на миллион, бл***ь, кусков. И все это благодаря вам, Георгий Викторович.
Растерянно то открывает рот, то закрывает. Будто хочет что-то сказать, но сам себя останавливает.
– Нет. Нет, нет, нет, нет, – трясет головой. – Она не должна узнать. Она меня не простит. Я так и знал, что ты все раскопаешь, – он беспомощно сморщился, – так и знал.
А из-за угла дома уже начали доноситься звонкие голоса моих девочек.
Я быстро обернулся к Лизанному отцу.
– Она все равно об этом узнает. Либо от вас. Либо от меня. Можете не сомневаться, я предоставлю все доказательства. Но, если вы сами искренне во всем сознаетесь, возможно. ВОЗМОЖНО, Георгий Викторович, когда-нибудь она подарит вам шанс на прощение. Не сразу. Не скоро. Но эта девушка, самый чистый и искренний человек из всех, что я знаю. Когда-нибудь она попытается вас простить. Поэтому хоть раз, хоть один долбанный раз, подумайте о чувствах дочери, а не о себе. И признайтесь во всем. Сегодня. Сейчас. При мне. – Я оглянулся, наблюдая как девочки беззаботно идут по тропинке в сторону нас. – У вас есть час, Георгий Викторович. Один час. Время пошло.
В моменте я задумался, а не послать ли все к чертовой матери. Не встать ли прямо сейчас, и не разукрасить ли ублюдку лицо.
Но… осек эти мысли.
Я делаю это ради нее. Ради Лизы. Она должна узнать правду. Должна узнать ее не от меня, а от человека, который все это натворил.
– Все в порядке? – Лиза отправила Варю дальше лепить свои куличи, и боязливо всмотрелась в побледневшее лицо отца. – Ты хорошо себя чувствуешь? – взволнованно притронулась к мужскому плечу.
Тот уперся взглядом в столешницу.
Смог только неопределенно махнуть головой.
Смотреть в глаза родной дочери видимо стыдно.
Я вообще не понимаю, как он все это время глядел на нее. Насколько поганой должна быть у человека душа, чтобы так поступить.
Не с чужим, не с незнакомцем. С дочкой. Со своей родной дочкой.
Выразительно вскидываю руку и демонстративно гляжу на часы.
Ублюдок все, конечно же, видит.
Лиза принимается щебетать о чем-то беспечном. Надо заметить, что только на ней держится каркас этой фальшивой семейной идиллии. Но старается она слишком заметно.
Георгий Викторович пьет один большой глоток минералки за другим.
Минут пятнадцать делает вид, что слушает дочь. На меня поглядывает изредка. Исподлобья. Зло. Ненавидяще.
Мне на это плевать.
Пусть хоть проклянет. В аду из нас двоих гореть будет он.
– Лиза… – хрипит наконец. Та замолкает, понимая, что отец хочет сказать что-то важное. Это ощущается почти что физически. Даже воздух в беседке становится напряженным. – Я должен тебе что-то сказать…
И именно в этот момент я получаю настоящее садистское удовольствие.
От его выражение на лице. От тяжелого хриплого дыхания. От волны сомнений в глазах.
Вижу, как он по-настоящему мучается.
И точно знаю, что признаться во всем для ублюдка будет гораздо больнее и тяжелее, чем два десятка моих ударов по его морде.
~Глава 50~
Яр.
– Па-а-ап? – взволнованно тянет Лиза, распахивая глаза.
– Нет, нет, – сипит тот в ответ. – Все в порядке. – Снова оттягивает тугой ворот свитера. Мотает головой. Моментально вспотев, хватает салфетку, утирая со лба капли пота. – Лиза, тогда… – кряхтит, почти стонет.