Моя кухня почти двадцать квадратных метров, но в его присутствии кажется, что мы находимся в норе. Я, как трусливая добыча, жмусь в столешницу, а он, как и подобает охотнику, приближается. На меня будто надвигаются и давят стены. За эти шесть лет я успела забыть, какой он высокий, к тому же, его плечи куда шире, чем были раньше. На руках замечаю темную поросль волос и проступающие жгуты вен, которые напрягаются, когда он засовывает руки в карманы.

– Ты только из ванны, что ли? – будто только сейчас заметив мои влажные волосы, спрашивает Руслан.

– Да, ты не вовремя, – отвечаю и вскидываю голову, встречаясь с ним глазами.

Руслан делает ко мне еще шаг и я, вопреки обещанию держаться, трусливо отступаю назад. Нервно дергаюсь и разжимаю руки, цепляясь ими в прочную поверхность столешницы позади.

– Ты меня боишься?

– Вовсе нет, – отвечаю, вскинув голову и уже через минуту чувствую, как мои ягодицы оказываются на поверхности стола.

Колени разведены в сторону, грудь быстро вздымается от тяжелого дыхания, а руки ищут опоры, но не находят ее. Руслан быстро вклинивается между моих ног, так, что между нашими телами остается всего пара сантиметров. Я вдруг вспоминаю о том, что под халатом у меня ничего нет и пытаюсь закрыться, хватаюсь за ткань на бедрах, растерянно стягиваю ее к центру, но на мои запястья ложатся его руки.

Я поднимаю голову и встерчаюсь с его пронзающим потемневшим уже не от злости взглядом. Он смотрит на меня с едва скрываемым желанием, его руки будто начинают жить своей жизнью. Руслан перестает удерживать меня за запястья, вместо этого его ладони проходятся по коже к плечам, задевают костяшки локтей, двигаясь выше.

В какой-то момент он обхватывает меня за талию так, что я оказываюсь перед ним почти обнаженной. Халат больше не спасает, потому что ткань съезжает с плеч. Руслан медленно опускает взгляд вниз, к оголенным полушариям и животу. Там начинает покалывать, а в груди болезненно ныть.

Когда шероховатая мужская ладонь ложится на мой оголенный живот, я со всей силы втягиваю его и шумно выдыхаю. Знаю, что Руслана нужно оттолкнуть, что стоит прикрыться и сказать, что он переходит все границы, но я попросту не могу. Тело жаждет его близости несмотря на голос разума. Внизу живота покалывает, в груди давит, а глаза закрываются от удовольствия, когда он касается моей шеи губами.

– Я думал, ты изменилась, – шепчет мне на ухо и отстраняется, нагло усмехаясь. – Оказывается, ты все такая же падкая к мужским ласкам.

Звонкая пощечина нарушает тишину, повисшую после его слов. Я сжимаю руку в кулак и нахожу в себе силы оттолкнуть его и спрыгнуть со столешницы, запахнуть халат настолько, насколько это возможно и гневно прорычать, продолжая стоять к нему спиной:

– Убирайся нахрен из моей квартиры!

Почему-то у меня нет сомнений в том, что он уйдет. Он ведь за этим пришел? Унизить меня. Показать, что я ни капельки не изменилась. А он вот – благородный! Слезы жгут глаза, а в левой стороне груди жутко больно, потому что я, черт возьми, думала, что он по-настоящему.

Мои плечи с силой сдавливают и уже через секунду я оказываюсь лицом к лицу с Русланом.

– Я ведь поговорить пришел, – уголков его губ касается ехидная усмешка. – А не вот это вот всё.

– Я ведь поговорить пришел, – уголков его губ касается ехидная усмешка. – А не вот это вот всё.

– Так и не затевал бы “вот это вот всё”.

У меня нет мыслей перекривить его, но так уж получается. Руслан слишком сильно задевает меня за живое, чтобы я могла не обращать на это внимание.

– Ты пришел поговорить? Или напомнить о том, какая я легкодоступная и аморальная?

– Она моя дочь? – спрашивает Руслан, глядя на меня в упор.

Я сглатываю и даже чуть трясу головой, чтобы убедиться, что это не сон и он действительно говорит именно эти слова.

– Моя или… его?

Он не говорит “отца” или “папы”, а просто “его”. Мне вдруг становится интересно, общаются ли они, или до сих пор держат дистанцию? Неужели он действительно до сих пор думает, что я… изменила ему? У него за шесть лет не возникло ни капли сомнений?

– Твоя, – голос дрожит, а помещение кухни становится крохотным.

Я могла бы соврать, сказать, что не его и мы бы разошлись на этом, продолжили работать, как ни в чем не бывало, но после вопроса “Моя или его?” я не могу ответить ложью. Мне кажется, что в этот момент я чувствую его боль. Он ведь всерьез до сих пор думает, что я изменила ему… что переспала с его отцом, пока из него выбивали правду в участке.

– Ты не собиралась говорить мне, да? – догадывается. – Страшно было? Или подумала, что пошлю?